Книга Мама для дочери босса, страница 37 – Елена Валерьева

И вот это «пожалуйста» оказалось страшнее любого приказа. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам — особенно таким — нет.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. И только потом я поняла, как сильно он ждал именно этого ответа. Не потому что хотел выиграть. Потому что действительно боялся, что я останусь одна под этим ударом.

В тот вечер я официально перевезла часть вещей в дом. Несколько свитеров, учебники, ноутбук, привычную кружку и странное ощущение, будто я не переезжаю, а добровольно захожу в чужую жизнь уже не как временный сбой, а как опасно постоянный фактор.

Майя обрадовалась так, будто это был праздник.

— Ты теперь тут? — спросила она.

— Пока да.

— Хорошо. Тогда я тебе покажу, где у нас лучший подоконник для думания.

Я рассмеялась.

— У вас есть подоконник для думания?

— Конечно. У папы кабинет для злости, а у меня подоконник для думания.

Я невольно взглянула на Арсения. Он стоял в дверях и смотрел на нас так, будто не знал, смеяться ему или бояться.

— Удобно, — сказала я. — Очень организованный дом.

— У нас вообще всё очень организованное, — серьёзно кивнула Майя. — Кроме тебя.

— Спасибо, зайка.

— Это комплимент.

И вот, кажется, именно тогда я окончательно поняла: я уже слишком глубоко внутри этой истории, чтобы делать вид, будто всё ещё можно уйти без потерь.

Глава 19

Глава 19

Несколько дней в доме пролетели в странном, зыбком равновесии. Я ещё не успела привыкнуть к мысли, что просыпаюсь не у себя в квартире, а в доме мужчины, которого то хочется придушить, то поцеловать, а рядом в это время живёт ребёнок, который всё чувствует лучше нас обоих. Ольга вела хозяйство с невозмутимостью генерала, Влад устраивал вспышки суеты и внезапного вдохновения, а Арсений… Арсений начал становиться опасно внимательным.

Не громко, не демонстративно. В мелочах. Слишком мелких, чтобы сразу заметить и слишком точных, чтобы считать случайностью.

— Вы ели?

— Почему у вас снова холодные руки?

— Сафронов отвёз документы в клинику, врач обещал прислать отчёт.

— Не работайте с ноутбуком на кухонном стуле, у вас спина потом развалится.

Каждая такая фраза по отдельности ничего не значила. Но вместе они делали то, чего я боялась сильнее всего: размывали границу между сделкой и чем-то живым.

Самым тяжёлым было то, что и я начала замечать его иначе. Не только во время стычек, не только когда он смотрел так, будто готов либо добить, либо спасти. В обычных моментах. Когда он утром завязывал галстук, слушая по телефону чей-то отчёт. Когда приносил Майе сок и проверял температуру воды в стакане пальцем, хотя мог бы просто приказать кому-то другому. Когда в три часа ночи спускался на кухню за кофе и думал, что никто его не видит, а на лице в это время не было ни власти, ни жёсткости — только усталость.

И всё это было очень, очень плохим знаком.

Однажды вечером я застряла в библиотеке с распечатками, ноутбуком и ощущением, что голова сейчас лопнет. За окном стучал дождь, в доме было тихо, и я впервые за весь день осталась одна. Ну, как мне казалось.

— Вы так и собираетесь умереть над конспектами? — раздалось от двери.

Я подняла голову. Он стоял на пороге, в расстёгнутой у ворота рубашке, без пиджака, с кружкой в руке и выражением лица, которое официально можно было классифицировать как «опасно домашнее».