Книга Никому не говори, страница 119 – Марина Зимняя

О том, что он решил поступать в аграрный институт в нашем городе, я узнала в апреле и малодушно обрадовалась этому. Выходит, не просто так я дала ему такое прозвище. Но я ведь знала гораздо лучше других, о чем он мечтает на самом деле, родители Мира тоже знали и даже готовы были платить за его обучение, если он вдруг не сможет поступить на бюджет. Выходит, осуществить свою мечту ему мешала только я. Девушка, которая вслух не могла признаться ему в своих чувствах, хоть и слышала о его чувствах к ней, каждый божий день. Он не хотел уезжать далеко из-за меня.

Жаркое солнце словно задалось целью высушить землю до состояния пустыни. Цепляясь голенью за колючий побег расправляю поливочный шланг, вода в малинник течет беспрерывно, перекладываю его под «наш» малиновый куст и все же срываю ягоды аккуратно укладывая их сверху уже собранной малины.

Том стучит металлической чашкой об бетон. Наверное, у него нет воды. Перелил или выпил. Может дома нет никого, подхожу к сетке, заглядываю в чужой двор. Так и есть, пес гоняет лапами перевернутую миску, скулит. Оборачиваюсь назад, прикидывая смогу ли я протянуть сюда шланг. Нет, его длины не хватит. Бросаю взгляд на колонку в соседском дворе, не думая перелезаю через забор.

— Тише, — прикладываю палец к губам, крадусь по соседскому двору.

Разве Том был когда-нибудь послушным? В тот момент, когда я подхватываю с земли миску и несу ее к уличному крану. Пес начинает громко, радостно лаять.

— Том, тише! — возмущаюсь в полголоса. Кожей чувствую пристальный взгляд в спину, но не оборачиваюсь до тех пор, пока вода не наполняет емкость.

— Пес умирает от жажды, а хозяину дела нет. Тебя бы выставить на такой солнцепек, — бросаю короткий взгляд назад, особо не задерживаясь на его лице. Корочка на разбитой брови уже отпала оставив легкий розовый шрам, никаких других последствий его драки с Кулаком больше не видно. Кулак очень удачно объявился в моей жизни, до него я рассматривала в качестве жертвы друга Колхозника, но до последнего не решалась использовать его, хотя подмечала интерес Руслана ко мне еще с осени. Осторожно ставлю миску с водой около пса. Вода хлюпает под его языком. Выпрямляюсь в полный рост, чувствуя, как трясутся поджилки. — Да не смотри ты на меня так! — раздраженно закатываю глаза. — Неужели ты думал, что это навсегда? Ты сам виноват, что нафантазировал себе всяких небылиц, — развожу руками. Между нами расстояние в пару метров, хоть бы он не услышал, как колотится мое сердце. — Поставь себя на мое место, — я издеваюсь над нами обоими, убеждая себя, что так нужно. — Вот ты бы кого выбрал: агронома или будущего юриста с квартирой, машиной и папочкой, готовым выполнить любую прихоть своего чада, — мне самой от себя противно, но он сам виноват. Не был бы таким упертым, мне не пришлось бы идти на крайние меры. Вот я бы точно не отказалась от переезда в Германию, если бы меня туда кто-то позвал. Но у меня ведь мама… и бабушка… и брат, на которого невозможно положиться. Зачем жить не свою жизнь, если ты можешь выбрать свою? Ту, о которой всегда мечтал. Колхозник продолжает смотреть на меня с презрением, молчит. Сама от себя не ожидая, делаю несколько шагов к нему буквально впечатываюсь в его грудь. Обхватываю ладонями его лицо, смотрю в глаза. — Ну чего ты молчишь? Скажи, что-нибудь! Скажи, что я сука, дрянь, продажная шкура, — пальцы впиваются в его скулу, смотрю в его глаза. Он осторожно касается моих запястий, убирая мои руки от своего лица.