Книга Жестокая любовь, страница 4 – Кира Шарм

— Рината была права, отец. Ты просто начал другую жизнь. Отправил меня подальше, чтобы тебе не мешала. И глаза чтоб не мозолила. Я тебе не нужна на самом деле. Тогда прост отпусти меня. Я готова переехать. Да хоть в общежитие! И я больше не появлюсь в вашей жизни! И подарки твои мне тоже не нужны. Но… Не надо со мной так.

Голос срывается. Не надолго моей решимости хватило.

— Не надо. Замуж за старика я не пойду!

— Анна.

Отец поднимается, сверкая глазами. Замечаю, как резко сжимается его кулак.

— Это. Не. Обсуждается. Ты выйдешь замуж за Задорожного. Я уже все решил!

— Не надо решать за меня! Тебе плевать на меня? Прекрасно! Я уйду из этого дома и больше здесь никогда не появлюсь! Но судьбу свою я устраивать буду сама! Не нужно мне такой заботы! И таких подарков!

— Серьезно? И как же ты будешь жить, а? Квартиру снимешь? На какие, позволь спросить, деньги? Университет оплатишь? Интересно, как? Ты представляешь вообще, как такие деньги даются?

— Работать пойду. Да хоть официанткой!

— И зарплаты с чаевыми, даже самыми щедрыми, тебе не хватит даже не еду! Очнись, Анна. У этого мира свои законы. И без меня ты просто не выживешь.

— Но я не хочу! За него замуж! Он омерзительный! Отец! Зачем ты мою жизнь губишь, а?

— Анна. Ладно. Присядь.

Опускается в свое кресло. Но я не двигаюсь с места.

— У меня в последнее время с делами не все так хорошо. А если совсем откровенно, то охренеть, как плохо. Брак с Задорожным сейчас единственная возможность все спасти. И время… Время идет на часы. На часы, понимаешь!

А вот это уже ударом под дых. Я никогда не думала, что дела отца могут пошатнуться.

Сейчас замечаю, что отец будто за несколько минут пострел. Как-то вдруг осунулся.

— А… Игорь? Разве он не может как-нибудь помочь?

Отец кривится, когда я вспоминаю про брата.

— Ерундой твой Игорь занимается, Аня. Хоть бы уже одумался наконец. Так что нет. Тут мимо. Я еще и о нем думать должен.

— Но… Пап! Можно же жить иначе! Дом попроще купить. Ну… Или даже квартиру! Машины сменить. На попроще. И… Да за один этот прием в «Савое», который ты устроить собираешься, можно год нормально жить! И на курорты местные ездить. Отечественные.

Машины-то и курортов у меня нет. Это все прерогатива Ринаты и Дары так-то. Могли бы и войти в положение. Урезать расходы, раз такое дело.

— Еще скажи, на речке загорать будем. И с жабами вместе купаться, — отец вздыхает. Расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— А если всерьез, Ань. То все на самом деле намного сложнее. И серьезнее. Мы не только можем все потерять. Тут как бы в живых остаться. Так что… Этот брак единственный вариант, Ань. А ты, выходит, единственная наша надежда.

— Это ведь будет фиктивный брак, да?

Выдыхаю совсем севшим голосом. На грани слышимости.

— Что-то вроде договоренности? На год или там… На полгода?

Но по лицу отца понимаю, что зря надеюсь. Брак явно будет самым настоящим. Еще и без срока давности. Последняя надежда летит вниз, разбиваясь где-то в груди.

— Дару ты бы так не продал, да, пап?

Выдыхаю, глотая слезы.

— Прекращай. Все. Разговор окончен. У тебя праздник же сегодня? Так веселись. Месяц у тебя еще на веселье остался. Если, конечно, ты не хочешь его провести под домашним арестом. И выйти из этого дома только к алтарю. Я все сказал, Анна. Больше это не обсуждается. Сама же еще спасибо мне скажешь. И переоденься к обеду. Праздник все-таки.