Книга Верну тебя, бывшая жена, страница 62 – Лена Голд

Диана выключает телевизор. Ожидание — это ад. Особенно когда ждешь не просто вестей, а ответа на вопрос, который может уничтожить тебя окончательно.

— Мама, я устала, — зевает Айджан, откладывая пазл.

Я протягиваю руки раньше, чем успеваю подумать. Диана сейчас не в себе, ей нужна поддержка.

— Иди ко мне, малыш, — говорю мягко. — Пойдем, я уложу тебя. Твоя мама немного отдохнет. Она сегодня тоже устала.

Диана кивает. В ее глазах так и читается благодарность. Беру Айджан на руки, чувствуя тепло маленького тельца, и поднимаюсь наверх.

Пока укладываю девочку, рассказываю ей сказку, что рассказывала Арише сотни раз. Про храброго зайца, который спас свою маму от злого волка. Айджан слушает, засыпая, а у меня сжимается горло. Моя дочь сейчас где-то далеко. Может быть, ей тоже кто-то рассказывает сказку? Или она лежит одна в темноте и плачет?

Заставляю себя не думать об этом. Да, это нелегко, но когда я с этой малышкой, получается немного отвлечься.

Айджан засыпает на пятой минуте. Я поправляю одеяло, глажу ее по голове и выхожу.

Диана уже на кухне. Сажусь напротив, беру чашку кофе, которую она налила и мне. Даже в своем аду она думает обо мне.

— Давай поговорим, Диана, — начинаю я, потому что вижу — ей нужно выговориться. Ей нужно, чтобы кто-то сказал ей то, во что она отчаянно хочет верить. — Что тебя волнует, скажи? Более чем уверена, что эта свадьба… часть какого-то плана. Уверена, устроена для того, чтобы найти Арину. Видя тебя в таком состоянии, я умираю еще и от угрызения совести. Не хотелось бы, чтобы из-за нашей семьи пострадал кто-то другой.

Внутри разворачивается тугая пружина вины.

— Я буду только рада, если эта свадьба состоялась из-за Ариши, — отвечает Диана. Столько боли в ее голосе, что мне хочется обнять ее. — Буду очень рада, Регина. Сама знаешь, что я… Не особо верю, что Джан мог пойти на такое. Но чем больше нет новостей от него и Арслана, тем больше я волнуюсь. И вся эта дичь кажется мне реальностью.

Диана гладит свой живот. Там растет мальчик. Ребенок, который вот-вот родится, а Джан, возможно, не увидит. Или увидит, но при каких обстоятельствах? Я молюсь про себя, чтобы он вернулся к ней. Чтобы все эти мужчины, с их дурацкими войнами и амбициями, наконец поняли, что самое ценное — это семья.

— Мы, женщины, очень удивительные, знаешь… — молчать слишком тяжело. — Вроде как развелись. Разочаровались! Но все равно волнуемся за них. Ждем правды. Не верим в то, что они нас предадут, хотя однажды уже предали.

Диана усмехается.

Любить тех, кто делает больно…. Ждать тех, кто уходит. Верить тем, кто однажды обманул.

— Все верно, — отвечает она хрипло. — А ведь я была уверена, что больше не впущу его в свою жизнь.

Я понимаю ее как никто другой.

— Я и сейчас уверена, что не впущу, Диана. Но несмотря на это… Несмотря на то, что я безумно злюсь, все равно не желаю ему зла. Боюсь… Ужасно боюсь, что с ним может что-то случиться.

Признание вырывается без моей воли. Я не хотела говорить этого вслух. Не хотела признаваться даже себе, что где-то там, под слоями обиды и ненависти, все еще теплится что-то живое. Что-то, что заставляет сердце сжиматься при мысли о том, что с ним может что-то произойти.

— Ведь знаешь, как называется это чувство? — спрашивает Диана.