Книга Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир, страница 9 – Иман Кальби

Стою перед ним абсолютно голая, если не считать дурацкого белья, которое я сжимаю в руке как последнее оружие. Холодно. Воздух в квартире прохладный, и кожа покрывается мурашками. И стыдно. Но стыд — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Стыд остался там, за порогом этой квартиры, когда я согласилась на его условия.

Я натягиваю это «белье».

Оно садится на меня, как вторая кожа, облегает бедра, грудь. И я физически ощущаю, как оно открывает меня всю. Спереди еще куда ни шло — кружево, полупрозрачный шелк, игра света и тени. Но сзади… Сзади ничего нет. Воздух касается там, куда не должен касаться. Я чувствую себя выставленной напоказ. Раздетой до самой сути. Проституткой из самого дешевого квартала, которую нарядили для дорогого клиента.

— Доволен? — мой голос звенит от напряжения, срывается на последнем слоге.

Я стою перед ним, прямая, как струна. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Взгляд — волкодава, загнанного в угол, но готового рвать глотку. Я не прикрываюсь. Не пытаюсь казаться сексуальной. Я как кукла. Манекен в витрине. Но взгляд его не отпускаю. Смотрю в его черные глаза и пытаюсь передать всю свою ненависть. Всю свою боль. Всю свою беспомощность.

В его глазах вспыхивает что-то. Не знаю, доволен ли он. Скорее, заинтригован. Удивлен. Он ожидал слез? Истерики? Мольбы? А получил сталь.

— Свари мне кофе.

Команда. Без «пожалуйста». Без ничего.

Я на ватных ногах прохожу к кофемашине. Каждый шаг отдается эхом в пустой кухне. Здесь нет уюта… Это дом безжизненный, бездушный… рустам стал точно таким же. Как отражением этой квартиры… Чувствую его взгляд на своей спине. На своей голой спине, которую не прикрывает ровно ничего. На ягодицах, которые теперь вообще не принадлежат мне — они просто декорация, экспонат, часть его подарка, выставленная напоказ... На ногах, которые дрожат от напряжения.

Кофе варю на автомате. Руки трясутся так, что я два раза промахиваюсь мимо кнопки. Засыпаю зерна, нажимаю старт. Машина шумит, перемалывая кофе, и этот звук — единственное, что спасает от звенящей тишины.

Ставлю перед ним чашку. Черный, без сахара. Я помню. Черт бы побрал мою память!

— Себе тоже налей, — он кивает на вторую чашку. — Садись напротив.

Я наливаю кофе и сажусь. Металлический стул холодит голую кожу. Я вздрагиваю, но заставляю себя сесть ровно. Делаю глоток, обжигаюсь, но не подаю вида. Терплю. Горечь растекается по языку.

Он пьет свой кофе медленно. Смакует. Не сводит с меня глаз. Я вижу, как его взгляд скользит по прозрачному кружеву на моей груди, как рассматривает мои соски, затвердевшие от холода и нервного напряжения. Они сейчас как две горошины — острые, чувствительные, предательские. В отличие от проклятого кофе у него в руках, меня он пьет меня взглядом залпом, смакуя каждую каплю. И я ничего не могу с этим сделать…

— Расскажи о себе, — неожиданно говорит он. Голос низкий, вкрадчивый. — Что делала эти годы? Чем занималась? С кем спала?

Вопросы бьют наотмашь. Особенно последний. Он вонзает их под ребра, как нож.

— Счастья, смотрю, не нашла, — добавляет он, и в его голосе звучит удовлетворение. Ему приятно это видеть. Приятно знать, что я не процветала. Что без него у меня ничего не вышло, — где же твой «более перспективный»?