Книга Развод. А была ли месть?, страница 7 – Дора Шабанн

Робко радовалась, потому что со всех выездов они возвращались очень довольные друг другом, вне зависимости от заработанных трофеев. Просто отец и дочь, удачно выехавшие по делам.

Для нас такое было удивительно.

Конечно, они стали проводить вместе больше времени, и критика мужа в адрес старшей дочери практически сошла на нет. Костя начал изредка приглашать Владу к себе на работу «по случаю», где в его кабинете на стене теперь были развешаны не только его дипломы, но и ее.

— У нас завтра визит коллег из столицы. Темы такие, что Владе будет интересно. День в школе пропустит, — мог внезапно заявить Константин, вернувшись домой ближе к полуночи.

И конечно, утром ребенок мчался с отцом в клинику, позабыв про все на свете.

Но эта активная исследовательская деятельность дочери, в рамках обязательного для девятиклассников проекта, неожиданно привела к тому, что в десятый класс Владислава пошла в частную школу с очень сильным педагогическим составом, принадлежащую сети клиник, в которой трудился Чарторыйский. Со ставшей к этому моменту известной в стране фамилией, нашей дочери там были рады и обещали, что она легко и просто после этой спецшколы поступит на бюджет в любой ВУЗ России.

А мне оставалось только тихо молиться. И ни в коем случае не лезть к ним со своими предложениями по улучшению коммуникации.

У меня на очереди подрастала Марьяна: девица-сорванец со сложным характером и тонкой душевной организацией.

Увы, пока эта барышня ничем серьезно не увлекалась, поэтому на каком поприще «дружить» ее с отцом я не представляла.

Но жизнь зачастую поворачивается так, что вопросы, казавшиеся важными вчера, под напором новых обстоятельств теряют свою актуальность.

Так вышло и у нас.

'Друзья мои, прекрасен наш союз!

Он, как душа, неразделим и вечен —

Неколебим, свободен и беспечен,

Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас пи бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,

Всё те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село…'

А. С. Пушкин «Роняет лес багряный свой убор…»

Наталья

Кроме работы, диссертации Чарторыйского и детско-родственных забот, у меня была еще частная жизнь.

Иногда.

Редко.

Раз в году примерно.

Мы с подругами встречались поболтать, слегка выпить, обменяться новостями, вспомнить молодость.

Удивительно, сложилось так, что у меня в жизни было много приятельниц, знакомых, коллег как моих, так и мужа, с которыми я виделась регулярно, но либо по делам, либо на профессиональных сборищах. А вот таких барышень, чтобы много лет дружить, к сорока пяти годам всего две сохранилось.

Обе — Елены, обе, как ни странно, со времен того памятного «Вашего персонала», с начала двухтысячных. И с тех самых пор, чтобы не путаться в Ленах, звались они: Максимка и Кузя, ибо одна была Максимова, а вторая, соответственно, Кузнецова, которая на «Кузнечика» откликаться не желала.

Я, как нетрудно догадаться, была «Карлом». Так вышло, что «Карел» и «Калевала», производные от «Карельской», отпали в полуфинале.

Чаще всего наши спонтанные собирушки начинались так:

— Ка-а-арл! У Максимки новая собака. Едем в субботу смотреть, — внезапно, посреди горящей рабочей недели в телефоне обнаруживалась Кузя.

Или же так:

— У Кузи родилась очередная внучка, приглашают отметить. Хватай шампанское, заеду за тобой вечером, — Максимка, мать двух взрослых пацанов, была старше меня на пять лет и придерживалась мнения, что за один вечер никто не помрет, если любая мать будет отсутствовать дома.