Книга Дом для счастья, страница 35 – Яра Славцева

Еще один.

— Арина…

И тут я сломалась.

Не красиво.

Не кинематографично.

Не с потоком слез.

Просто закрыла лицо руками и выдохнула:

— Я так устала от него. От того, что рядом с ним снова становлюсь какой-то неправильной версией себя.

Матвей подошел вплотную.

Очень осторожно убрал мои руки от лица.

— Посмотри на меня.

Я не хотела.

Потому что знала: если посмотрю, точно уже не соберусь обратно так быстро.

Но посмотрела.

Серые глаза были совсем близко.

Спокойные.

Теплые.

И такие злые за меня, что сердце болезненно сжалось.

— Ты не неправильная, — сказал он. — Ты просто рядом с ним долго жила в боли. Вот и все.

— Это не “все”, Матвей.

— Для меня — все. — Он провел большим пальцем по моей щеке. — Потому что остальное я уже вижу сам. Настоящую тебя.

Я закрыла глаза.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я и так держусь из последних сил.

— Тогда не держись.

И все.

Этого хватило.

Я сама шагнула к нему и уткнулась лицом в его грудь.

Не как героиня романа.

Не как слабая женщина, которую надо спасать.

А как человек, который слишком долго держал спину прямо и наконец нашел место, где можно на минуту перестать.

Матвей обнял меня так быстро и крепко, будто только этого и ждал.

— Я здесь, — тихо сказал он в мои волосы. — Все. Хватит. Больше никто не будет говорить с тобой так, как будто имеет право ломать тебя обратно.

И от этой фразы во мне что-то окончательно встало на место.

Не романтика даже.

Опора.

Редчайшая вещь.

Самая опасная из всех.

Потому что именно на нее и подсаживаются сильнее всего.

Домой мы ехали молча.

Но это было уже совсем другое молчание.

Не тревожное.

Не выжидающее.

Не рабочее.

Тихое.

Бережное.

Как будто между нами после той квартиры исчез еще один слой защиты, и теперь любое лишнее слово могло бы только испортить что-то важное.

Я смотрела в окно, на вечерний город, и чувствовала его руку на своей — не постоянно, нет. Просто иногда пальцы Матвея находили мои на коробке передач или между сиденьями, сжимали едва заметно, и этого было достаточно, чтобы снова не провалиться мыслями туда, в прошлое.

У дома он заглушил мотор, но не вышел сразу.

Я тоже.

Сидела, глядя перед собой.

— Спасибо, — сказала наконец.

— Не надо.

— Надо. Ты пришел.

— Конечно, пришел.

— Ты следил за мной?

— Да.

Я резко повернула голову.

— И ты так спокойно в этом признаешься?

— Да.

— Ты вообще понимаешь, как это звучит?

— Понимаю. Неправильно. Но я видел твое лицо утром и знал, что не смогу сидеть спокойно, пока ты там одна.

Я должна была возмутиться.

Правда.

Нормальная, здравомыслящая женщина возмутилась бы.

Но я уже слишком устала быть нормальной и здравомыслящей.

— Это все равно пугающе, — пробормотала я.

— Знаю.

— И немного… приятно.

Уголок его рта дрогнул.

— Вот это уже опасное признание.

— У меня сегодня и так день опасных признаний.

— Тогда я тоже сделаю одно.

Я подняла на него глаза.

Матвей повернулся ко мне полностью.

И сказал очень спокойно:

— Я люблю тебя.

У меня в груди что-то оборвалось.

Потом ударило обратно — так сильно, что я на секунду забыла, как дышать.

— Что? — выдохнула я почти шепотом.

— Я люблю тебя, Арина.

Вот так.

Без громких жестов.

Без кольца.

Без сцены.

Без подготовки.

Просто мужчина в машине вечером, после тяжелого дня, смотрит тебе в глаза и говорит самую страшную и самую нужную вещь на свете.