Книга Дом для счастья, страница 14 – Яра Славцева

— Что любишь?

— Чтобы было похоже на лес. Но не страшный. И чтобы можно было прятаться. И читать. И рисовать. И чтобы если грустно, там становилось не так грустно.

Последнюю фразу она сказала тише.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это очень хорошее пожелание, — ответила я так же тихо. — Значит, будем делать комнату, в которой можно дышать.

— И чтобы не как у всех.

— Это вообще мое профессиональное кредо.

Мы проговорили почти час.

Я узнала, что Лиза любит темно-зеленый, лис, книги про приключения, дождь за окном, гирлянды, тайники, рисовать на полу и ненавидит:

— слишком яркий свет,

— глянцевую мебель,

— “девочковые глупости”,

— балет,

— когда взрослые сюсюкают,

— и людей, которые переставляют ее вещи без спроса.

— Последнее важно, — сказала я, делая пометку. — Это про папу?

Она тяжело вздохнула.

— Иногда.

— Ясно.

— Но не потому, что он плохой, — быстро добавила Лиза. — Просто он думает, что если все правильно лежит, то ничего плохого не случится.

Я медленно подняла глаза.

Господи.

Дети видят все.

— А ты как думаешь? — осторожно спросила я.

— Я думаю, плохое все равно случается, — просто сказала она. — Даже если очень стараться.

Я сглотнула.

На секунду в комнате стало слишком тихо.

— Поэтому и нужна комната, где можно потом прятаться и приходить в себя, — добавила я.

Лиза посмотрела на меня долгим взрослым взглядом.

— Ты тоже так делаешь?

— Иногда.

— И тебе помогает?

— Иногда да.

— Тогда ладно. Будем делать.

Мы как раз принялись вырезать из журнала картинки с мягкими креслами, когда в дверях показался Матвей.

— Вы живы?

— Пап, не мешай, — отмахнулась Лиза. — У нас дизайнерская магия.

— Вижу.

Он вошел в комнату, остановился у стены и скрестил руки на груди. Взгляд его скользнул по ватману, по моим записям, по дочери, которая азартно клеила что-то криво-косо, и задержался на мне.

И вот тут случилось что-то странное.

Я вдруг увидела себя его глазами.

Сижу на полу, в деловой одежде, с закатанными рукавами, с клеем на пальцах и блесткой где-то на щеке, обсуждаю с его дочерью важность тайников и уютных углов.

Почему-то от этого стало жарко.

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Ничего.

— У тебя вот это “ничего” на лице обычно означает целую речь.

— Просто пытаюсь понять, как вам удалось за сорок минут стать соучастницами.

Лиза гордо вскинула подбородок.

— Потому что Арина не говорит со мной как с маленькой.

— Это опасная стратегия, — заметил он.

— Зато рабочая, — парировала я.

Матвей подошел ближе и посмотрел на лист.

— “Папе запрещено заходить без стука”, — прочитал он вслух.

— Да, — сказала Лиза. — Это важное правило.

— Даже так.

— Особенно так.

Он перевел взгляд на меня.

— И вы это одобрили?

— Конечно. Детям нужна своя территория.

— А родителям, значит, нет?

— Родителям нужно мужество признать, что дети — это не их продолжение, а отдельные личности.

Лиза с восхищением посмотрела на меня.

— Можно, я тебя себе оставлю?

У Матвея дрогнул уголок рта.

— Боюсь, это не совсем так работает.

— Жаль, — вздохнула девочка. — Ты бы нам пригодилась.

Я с улыбкой ткнула ее в плечо.

— Не спеши. Я еще не видела весь список ваших семейных катастроф.

— Он длинный, — сообщила Лиза.

— Лиза, — спокойно предупредил Матвей.

— Что? Это правда.

Я подняла взгляд на него.