Книга Развод. Цветущий сад, страница 47 – Яра Славцева

Он откинулся на спинку стула.

— Жить оно будет только если вы не вгоните проект в перерасход.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Влад опередил:

— Игорь, предложите альтернативу, которая сохранит функцию, а не просто внешнюю картинку.

Главный инженер пожал плечами.

— Посмотрим.

— Нет, — спокойно сказал Влад. — Не “посмотрим”. Подготовьте два варианта с расчётами к пятнице.

Он не повысил голос. Не надавил. Но комната сразу сменила внутреннюю температуру.

Я поймала себя на том, что слишком отчётливо чувствую облегчение. Неприятно отчётливо. Потому что после многих лет рядом с Борисом, который обесценивал мой голос автоматически, любое мужское вмешательство на моей стороне грозило мгновенно показаться спасением. А я не хотела путать уважение с зависимостью.

Влад продолжил совещание так, будто ничего особенного не произошло. Но в какой-то момент, когда спор зашёл о породах кустарника для шумозащитной полосы, он перевёл взгляд на меня и сказал:

— Марина Сергеевна, здесь финальное решение за вами. Только аргументируйте так, чтобы потом никто не говорил, что это “женская интуиция”.

Половина мужчин за столом усмехнулась. Не зло. Скорее неловко.

А я вдруг почувствовала, как внутри холодеет и тут же собирается в точку.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда без интуиции. По уровню зимостойкости, плотности кроны, скорости восстановления после обрезки и устойчивости к городской соли нам подходит дерн белый в смеси с пузыреплодником и частично боярышником. Если хотите, могу ещё в цифрах.

Молчание было коротким и очень вкусным.

Женщина из финансового отдела опустила глаза в бумаги, явно скрывая улыбку.

После совещания я вышла в коридор с таким ощущением, будто только что не сидела за столом, а отработала смену на холоде.

— Неплохо, — сказал рядом Влад.

Я повернула голову.

— Удивительное великодушие.

— Это не великодушие. Это факт.

Мы шли по длинному коридору к лестнице, и в какой-то момент я заметила, что мы идём слишком синхронно. Не близко. Не интимно. Но уже не как случайные коллеги.

— Вы специально сказали про “женскую интуицию”? — спросила я.

— Да.

— Чтобы меня разозлить?

— Чтобы вы перестали защищаться и начали бить точно.

Я остановилась на площадке между этажами.

— Вы очень странно мотивируете людей.

Он тоже остановился.

— Работает же.

Я посмотрела на него.

Усталый. Сдержанный. В серой рубашке без галстука. У виска — почти незаметная серебряная прядь, которую хочется не трогать, а просто признать как часть ландшафта. И глаза — внимательные, слишком внимательные, чтобы рядом с ними оставаться расслабленной.

— Иногда, — сказала я. — Иногда хочется вас стукнуть.

— Это тоже форма включённости.

И вот тут я всё-таки засмеялась.

Коротко. Невольно. По-настоящему.

Он посмотрел так, будто этот смех был важнее всех моих аргументов на совещании.

И сразу отвёл взгляд.

Марина смеялась редко.

Не потому, что не умела. Наоборот — в ней явно была способность к лёгкости, просто сейчас эта часть характера жила где-то глубоко, как трава под слежавшимся снегом. Поэтому каждый раз, когда она вдруг смеялась по-настоящему, без вежливости, без обороны, это действовало на меня сильнее, чем должно было.

Это начинало раздражать всерьёз. Я слишком хорошо знал, как человек сам себе придумывает безопасные формулировки для опасных процессов.