Книга Эндшпиль, страница 98 – Камила Соколова

Он смотрел на меня так, словно я только что призналась, что питаюсь тараканами, раскатываю клубки с красными нитками по мостовой и бегаю голая по улицам. В это же мгновение между нами выросла тяжелая стена; она была невидимой, но я ее почувствовала. Господи, почему же так больно?

— Не припомню, чтобы я сделал что-то настолько ужасное, – наконец выдавил он. – Просвети меня.

Я молчала. Не могла сказать. Одно мое слово, и я прощу, останусь с ним на ночь, может, даже на всю жизнь, но тогда… тогда я не прощу себя.

— Ты про нашу с тобой многолетнюю вражду? – он смотрел на меня испытующе, словно ища подтверждения слов. – Я был не прав, грубил и глупил, но ты тоже была хороша… Мы стоили друг друга… Но все осталось в прошлом, разве нет?

Я покачала головой. Конечно, я не про это.

Салон машины озарился ярким светом, таким, что мы на мгновение ослепли, – это фары проезжающей мимо машины выхватили из темноты наши растерзанные силуэты. Роберт на секунду зажмурил глаза и как будто пришел в себя.

— Так не пойдет, Мира, – прошептал он. – Я не сдаюсь так просто.

Он молча открыл дверь, чтобы пересесть вперед, увлекая меня за собой.

Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Я не знала ни направления, ни цели, ни того, хочет ли Роберт меня убить или вывезти за город и бросить в лесу. Мы просто ехали по улицам Стокгольма, не говоря ни слова. Звуки и слова были лишними, потому что он положил мою руку к себе на колено, а я ее не убрала.

Когда спустя тридцать минут мы запарковались у небольшого современного дома, я догадалась, что Роберт привез меня к себе. Наверное, следовало испугаться, вырваться и убежать или поставить ультиматум, что я готова встречаться с ним только в месте, где есть люди, но, когда он протянул мне руку, я без колебаний ее взяла. Словно сейчас мною снова управляли рефлексы, подчиняющиеся его воле.

Квартира была небольшой и безликой, но мне было бы все равно, даже если бы здесь были леопардовые стены и алые диваны, потому что я смотрела только на Роберта, и у меня щемило в груди. От своих чувств я испытывала физическую боль, не фантомную, а самую настоящую. Сжала зубы от этой пытки и подумала, каким враньем напичканы романы, в которых романтические чувства описываются как неземное счастье, окрыляющее человека. Роберт, кажется, испытывал нечто подобное, потому что он не улыбался, – он морщился, словно тоже терпел острую боль.

Мы стояли посередине гостиной, не сводя друг с друга глаз, но не испытывая при этом радости. Расстояние между нами было небольшим, только шаг – и упадешь в объятия, но никто не решался двинуться. Мы оставались в тишине и испепеляли друг друга взглядами. От его голубых глаз во мне стал подниматься жар; он распространялся с такой скоростью, что через секунду мне захотелось снять кофту, но я заставила себя остаться на месте. Отчасти потому, что чувствовала такой же жар, разгорающийся и внутри Роберта, и даже небольшое движение могло спровоцировать то, чего нужно было опасаться.

Мысленно я видела красную черту, как и то, как близко мы к ней стояли. Внутренне боролась со своим безрассудством, которое грозило вырваться наружу. Издалека я слышала голос: ты здесь, он здесь, он любит тебя, как и ты его, протяни руку, позволь себе быть той, кем ты так хочешь. Но та часть мозга, в которой выстраивались картинки с образом Кристины и моего отца, не давала мне это сделать.