Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 41 – Лоренца Джентиле

— Собрать-то я его могу, но долго он не протянет. Не думаю, что в этом есть смысл. Давай так: я похожу по округе, поищу тебе другой. Уж лучше старый, но прочный шкаф, чем новый, но хлипкий. Согласна?

Она наклоняет голову.

— В смысле – походишь по округе?

— Люди часто выбрасывают вещи, которые еще можно починить. Нужно просто немного везения.

Она смотрит на меня взглядом, в котором мне видятся одновременно восхищение и недоверие.

— Можно найти неплохой, если вооружиться терпением и знать, где искать. Где искать, я знаю, а терпение – это с тебя.

Она пожимает плечами.

— Эта коробка пролежала там лет сто. Думаю, ничего не изменится, если наши книжки еще чуть-чуть подождут. Мне кажется, им даже понравилось лежать по разным углам, – говорит она, показывая на коробку. – А с этим что будем делать? Все-таки я за него семьдесят девять девяносто заплатила.

— А сделаем Пиноккио.

— То есть?

— Вырежем из него подносы, подстаканники, разделочные доски, фигурки… Или соорудим кукольный домик, – осеняет меня, когда из спальни к нам возвращается Арья.

— Да-а-а! Кукольный домик! – Она весело хлопает в ладоши.

— Решено! – восклицает Аделаида, почти такая же довольная, как и ее дочь. – Кукольный домик! Это же мечта Арьи! Спасибо тебе, правда. Мастерить мы не умеем, зато мы добрые и хорошие, да? – Она улыбается мне во все триста пятьдесят зубов.

— Конечно, – подтверждаю я, рассматривая куски фанеры, чтобы спрятать свое смущение. – Размеры подходящие, надо только нарисовать эскиз… Ручка с бумагой у вас найдутся?

Арья тут же срывается с места, готовая стать моей помощницей.

Ее пыл отбрасывает меня в детство: я снова вижу себя в Крепости, маленькой. Когда проваливалась крыша гаража, или текла труба, или ломался генератор, отец собирал совет, на котором мы с братом разбирали проблему и предлагали решения. Сам он в этом не участвовал, только принимал наши предложения, и мы с Андреа пытались их воплотить. Сразу получалось не всегда, но важно было показать, что мы в состоянии справиться сами. «Сначала думай, потом делай», – говорил он. И каждый раз, когда он это повторял, мне вспоминался Страшила из «Волшебника страны Оз»: «Мозги в этой жизни могут сослужить хорошую службу не только человеку, но и вороне»^[24]. «Он бы не стал нас воспитывать, – добавлял отец, – как сейчас воспитывают наших сверстников, делая их невольными рабами Ужасной иллюзии, общества потребления, в котором больше не думают, не умеют ничего делать, не могут быть самими собой – лишь незамысловатыми вариациями базовой модели». Эти речи наполняли меня чувством собственной важности, давали уверенность, что я стараюсь не напрасно. Преуспевая в папиных заданиях, я чувствовала себя лучше.

Но вот когда нам не удавалось найти решение проблемы, он сразу мрачнел и смотрел на нас с досадой и раздражением, будто мы лично его обидели. В качестве наказания он запирал нас в кладовке, иногда на несколько часов. «Чтобы посидели подумали», – говорил он. Поворачивал ключ в замке и выключал свет снаружи. Он называл это место «мыслительной».

В кладовке не было ни батарей, ни окон. Зимой там был лютый мороз, а летом – страшная духота. Отец утверждал, что неудобство помогает не заснуть, способствует ясности мысли. Я в темноте играла в игру «Угадай консервы» – просто ощупывала банку и этикетку. Перемножала в уме большие числа. Прыгала, чтобы согреться. Пыталась откопать в памяти свое первое в жизни воспоминание. Время в «мыслительной» не двигалось с места. Взаперти мне не приходило в голову абсолютно ничего. Я будто переставала существовать. Это было хуже смерти.