Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 16 – Лоренца Джентиле

Когда на следующее утро наш отец заперся с бабушкой на кухне, я не смогла расслышать всего, что они говорили, но какие-то обрывки фраз я все же уловила: «сбережения», «необходимость», «чрезвычайная ситуация», «решетки», «защита», «приоритет»…

Все-таки он сказал бабушке всю правду, но она ответила, что не станет продавать дом и переезжать к нам, чтобы отдать деньги непонятно на что. Она не верила, что случится какая-то чрезвычайная ситуация, и взамен предложила, чтобы мы с Андреа остались жить в городе. Она бы сама нами занималась, отдала бы нас в школу, ведь нам просто необходима нормальная жизнь, общение со сверстниками – уже видно, что деревня патологически на нас влияет.

«Патологически на нас влияет». Я запомнила это на всю жизнь. Эта фраза звучала окончательно и бесповоротно, осуждающе и таинственно. Я как будто наступила на грабли и получила в лицо рукояткой. Первое, что я сделала, вернувшись в Крепость, – нашла в словаре слово «патологически».

Именно тогда я узнала, что в мире есть вещи – и люди, – необратимо испорченные, не поддающиеся ремонту, и что этим термином называют именно их.

У бабушки денег было немного, но на те, что были, она покупала вещи.

Вещи, которые ей не нужны, расхваленные и нагло втюханные ей продавщицами. Так, по крайней мере, говорил мой отец. Бабушка пала жертвой Ужасной иллюзии, и поэтому, утверждал он, она была несчастна. А мне казалось, что не в этом причина ее грусти, но перечить отцу означало лишний раз испытать на себе его взгляд, острый, как тысяча лезвий, и ощутить затем невыразимое одиночество, которое продлилось бы еще неизвестно сколько. В этот раз, может быть, вечно.

В то утро она подала нам завтрак – кофе с молоком и печенье из упаковки, такое сладкое, что не верилось, будто оно настоящее. После завтрака она порхала по гостиной, как бабочка, с места на место, в своем сияющем халате, отыскивая то квитанцию, то ключи от квартиры, то адрес, который записала на каком-то там листочке… Она была забывчивой. Наконец она исчезла в своей спальне и через пару минут вернулась в синтетическом платье в сине-лиловый цветочек, в колготках и в паре кожаных туфель с закругленными носами.

Отец заявил, что пойдет добывать деньги и возьмет с собой Андреа. Если мать не захотела ему верить, то еще оставалась надежда, что это сделает кто-нибудь из его старых знакомых. В будущем уверенности нет, нужно быть готовыми ко всему – хоть кто-то же должен это понимать. Прежде чем выйти за ним из квартиры, мой брат остановился и сокрушенно на меня посмотрел: было ясно как день, что он предпочел бы остаться со мной и с бабушкой. Я подала ему наш тайный знак – скрестила средний и указательный пальцы. Это означало, что все будет хорошо, не надо унывать, он не один. Он кивнул мне с подавленным видом и пошел за отцом.

— Помнишь, что я пообещала тебе вчера вечером? – заговорщически спросила бабушка, как только мы оказались одни.

— Бабушка, тебе так идет это платье, – вздохнула я, все еще переживая за Андреа.

Бабушка улыбнулась, как бы кокетничая, и меня это привело в недоумение: меня учили, что наша жизнь может в любой момент оборваться, так что не имеет значения, какую одежду мы носим, главное – чтобы в ней было удобно работать и, в случае чего, бежать. А для бабушки, которой оставалось жить всего ничего, это имело значение, да еще какое. Мой комплимент оказался ей очень приятен.