Книга Книжный в сердце Парижа, страница 88 – Лоренца Джентиле

— Пойдем с нами? – приглашаю я, стараясь не обращать внимания на чувство голода.

— Я хочу побыть наедине с Ноа, – отвечает Юлия. – Но все равно спасибо.

Кто может понять ее лучше, чем я? Здесь очень сложно побыть в одиночестве, а тут такая возможность. Я оставляю ей тарелку риса с бирьяни, предварительно взяв с нее слово, что она спустится вниз и позовет меня, если ей что-то понадобится, после чего спускаюсь сама.

В библиотеке собралось около двадцати человек, но Вивьен среди них нет. Я расставляю тарелки на столе, который мы накрыли сине-зеленой полосатой скатертью.

Время от времени я бросаю взгляд в окно, в сторону входа в магазин. «Если бы случилось что-то серьезное, – говорю я себе, – тетя бы наверняка позвонила». Или нет? Я подскакиваю каждый раз, когда в комнате появляется новый гость или на улице мелькает тень. Но она не приходит, она все не приходит.

Гнев поднимается во мне, как сливки при взбивании. Чтобы выпустить пар, я хватаю одноразовый нож и втыкаю в упругое пряное мясо цыпленка тандури, пронзая его насквозь. Баклажаны байнган бхарта разлетаются по скатерти. Я бушую, пока не успокаиваюсь, после чего оглядываюсь по сторонам. К счастью, меня никто не видел. Я убираю за собой, пока гости ничего не заметили. Просто чудо, что мне удалось досидеть до конца ужина и не выставить себя на посмешище. Я понимаю, что Коэн собирается уходить, и набираюсь смелости, чтобы остановить его.

— Могу я попросить вас об одолжении? – решаюсь я, протягивая ему бумажную салфетку, которую взяла со шведского стола, одну из немногих, уцелевших во время поножовщины при разделывании тандури.

Коэн одаривает меня своей особенной улыбкой.

— Не могли бы вы подписать ее для моей тети? Она не смогла прийти из-за непредвиденных обстоятельств.

Он с радостью соглашается и выжидательно на меня смотрит.

— Ее зовут Вивьен, – поясняю я. – Она всю жизнь была вашей поклонницей. Я не видела ее много лет, а сейчас приехала к ней.

Я протягиваю ему ручку, он смотрит на салфетку. «Для Вивьен, – пишет он, – которая, как мне кажется, заслуживает песни».

Он надевает шляпу и исчезает за порогом, держа за руку Анджани. Я подбегаю к окну и наблюдаю, как они уходят в парижскую ночь.

Мне так о многом хотелось бы его спросить. Если бы он только смог уменьшиться и все время находиться со мной, как какой-нибудь говорящий сверчок версии дзен. Я познакомилась с Леонардом Коэном. У меня есть записка, написанная его собственной рукой для моей тети.

— Пойдем подышим воздухом, – говорит Виктор, вытаскивая меня на улицу. Я понимаю, что он пытается поднять мне настроение.

Мы спускаемся к Сене вместе с Колетт, но на обычном месте нет ни Джона, ни Хиллари.

Мы идем по набережной, и я размышляю о том, что же придает ночному Парижу такой романтический ореол: свет фонарей, отражающийся в воде, играющий на мостах и булыжниках улиц, по которым мы ступаем; музыка аккордеона, которая слышна вдали или просто нам чудится; устремленный в небо шпиль Нотр-Дама, этот запах и память о Революции.

Виктор рассказывает мне о своем детстве, о том, как летом они ездили на север, в Норвегию. У них был маленький деревянный домик красного цвета посреди леса, прямо у озера, где они ловили рыбу. Этот дом был всегда полон гостей, и именно с этим местом связаны его самые теплые воспоминания. Там даже его отец на время становился просто папой.