Книга Книжный в сердце Парижа, страница 46 – Лоренца Джентиле

Лежа на полу, мы представляли себе, какой будет жизнь Ноа. Нам казалось, что это девочка. Мы видели, как она ползает вокруг книжного шкафа, тянет в рот упавшие с полок тома, играет с Колетт, спит в кабинете, свернувшись калачиком рядом с Юлией, а в будущем, сидя на берегу Сены, делает домашние задания, возможно, под руководством Джона. А когда вырастет, она покатится по миру, как ее родители.

— В ней уже все заложено, – сказала Юлия. – Ее жизнь уже написана и находится в ней, как кинолента.

Мне очень понравилась эта идея. Правда ли это? Наша судьба содержится в генетическом коде? Неужели компания по производству энергетических батончиков, острые и пряные морские водоросли и пирожные «макарон» существовали уже в утробе моей матери? А это путешествие? И встреча с Юлией и Виктором? Тоска по брату, нежно-голубой свитер Бернардо, решение оставить театр? Юлия была в этом твердо убеждена.

Я узнала, что ей двадцать три года и что кровная связь для нее ровным счетом ничего не значит – семьей может быть любая группа людей, объединенных взаимной привязанностью.

— Друзья – это родственники, которых мы выбираем себе сами, – сказала она.

— Это действительно так, ценность имеет только то, что выбираешь сам, – ответила я, повторяя слова Аалока Кумара Вилла.

Она выросла без родителей, без братьев и сестер. В детских домах она встречала людей хороших и очень плохих, но, в конце концов, разве не то же самое происходит и в семьях, в которых мы рождаемся?

Я не нашлась что ответить. Мне хотелось обнять ее, но как-то не получилось, поэтому я просто лежала рядом и слушала.

— Не говоря уже о многочисленных ограничениях и условностях, которые родители навязывают своим детям, – продолжала она. – Дети несвободны, потому что наследуют неврозы родителей.

Есть такие африканские племена, объяснила она мне, в которых молодняк воспитывается совместно группой людей. Каждый взрослый передает ребенку то, что знает и умеет сам, и то, что, по его мнению, будет для него полезно, даже если его учение идет вразрез с наставлениями другого члена племени. Такое воспитание не ставит под угрозу свободу личности, потому что дети усваивают только то, что сами считают нужным, при этом нет риска, что они вырастут под влиянием ограничений, установленных одной парой людей.

— Китайская пословица гласит: богатый найдет родных даже среди чужих. – Юлия села, воодушевленная собственной речью.

Ей предстояло пройти прослушивание в театральной школе Жака Лекока. Она не хотела отказываться от этого из-за беременности. Желание стать актрисой было в ней всегда, она мечтала воплощаться в разных жизнях, путешествовать с труппой, самовыражаться на сцене. Мне бы тоже этого хотелось, но я никогда бы не призналась в этом, если бы она опять не повторила: «Ты же понимаешь? Понимаешь?» Я понимала. Действительно понимала. И как мне доказать это, не открыв ей ту маленькую частичку души, которую я так долго от всех скрывала?

— Да, конечно, я понимаю, – ответила я и рассказала ей об академии и о прослушивании, которое провалила.

Суть проблемы заключалась в том, что мне было стыдно. У Юлии были мечты, за которые можно зацепиться, мечты, о которых она не сожалела, а скорее использовала как щит. А у меня щита больше не было. Я сдалась.