Книга Книжный в сердце Парижа, страница 15 – Лоренца Джентиле

Чтобы умерить беспокойство, я стараюсь сосредоточиться на простых вещах. Открываю ящик стола, где хранится карманный словарь с картой Парижа. Тетя переехала туда, когда ей исполнилось восемнадцать лет. В загсе ей поменяли имя с Вивианы на Вивьен, и, как только появилась возможность, она приняла гражданство.

«Теперь она официально стала чужой», – прокомментировал эту новость отец.

Я чувствую, как накатывает привычная головная боль.

Париж.

В последний – и единственный – раз, когда мы навещали тетю, мне было шесть. Как сейчас помню ее маленькую квартиру с паркетом, красными геранями на окнах и старыми плакатами на стенах. В то время у нее был период авторского кино, поэтому она только и делала, что говорила о фестивалях неизвестных румынских режиссеров и культовых актерах из Коста-Рики, переходя на французские фильмы «новой волны». Париж. Я помню бульвары, внутренний двор Лувра, наводненный туристами, горячий бутерброд в туристическом кафе на Елисейских Полях, от которого у меня заболел живот. Как пришлось попотеть, чтобы добраться до Монмартра, как уличные фонари из кованого железа освещали мощеные улицы. Бесконечные ряды разноцветных пирожных «макарон» в витринах. Мадемуазель, спокойной ночи. Париж.

Погуглив, я узнаю, что «Шекспир и компания» – это книжный магазин. Я обвожу его кружком на карте.

Устанавливаю температуру кондиционера на отметке между двадцатью и двадцатью с половиной градусами, принимаю пятнадцать капель анальгетика. Выключаю свет, надеваю на глаза маску (сквозь ставни всегда проникают лучи света) и затыкаю уши (бывает, что навес беседки в саду хлопает от ветра).

Если я просыпаюсь ночью, то ни при каких обстоятельствах больше не могу заснуть. Бодрствование влечет за собой риск доесть всю лежащую в холодильнике панакоту, сорвав тем самым очередную диету. А потом опять придется ломать голову над новым способом похудеть, который все равно не сработает.

Я лезу в сумку и достаю перцовый баллончик. Мне кажется, что мужчина, идущий по платформе, какой-то подозрительный. Обычная пятница, восемь вечера, но все же это Центральный вокзал Милана.

Я никогда в жизни не путешествовала одна. Теперь я начинаю понимать почему. Тетя купила мне место в вагоне второго класса. Арабская семья загружает огромные чемоданы: жена помогает мужу поднимать их один за другим, а двое детей смотрят на них широко раскрытыми глазами. Я чувствую исходящее от них замешательство, такое же, как у меня самой. Меня успокаивает мысль, что они поедут со мной в одном вагоне.

Адреналин и ужас вызывают покалывание в сердце, как будто перед прыжком с трамплина. В конце концов, у меня в руке баллончик, и как нельзя определить на глаз, заряжен пистолет или нет, никто не может знать, просрочен ли в баллончике перец.

Я застыла у подножки вагона, не в состоянии принять решение. «Это пустая трата времени», – сказал Бернардо. Еще не поздно вернуться домой, найти какой-нибудь предлог, и все бы почувствовали облегчение и больше никогда об этом не вспоминали. За исключением моей тети, которая напрасно ждала бы меня у книжного магазина.

Вспомнив доктора Манубрио, я закрываю глаза и делаю три глубоких вдоха. Я думаю о жизненном серфинге, об огромной волне, о скользкой доске, о себе, стоящей на ней. Начальник поезда дает свисток. У меня в руке тетина записка, я подношу ее к носу… Булочка с шоколадом, ее любимая! Вот что за жирное пятно! Должно быть, тетя завтракала прямо над запиской.