Книга Книжный в сердце Парижа, страница 126 – Лоренца Джентиле

— Я – фламинго, – произношу я, ставя противень с круассанами в духовку.

— А при чем тут это? Ты разве не помнишь? Это ты убила фламинго.

Воображаемая публика аплодирует мне, засыпая красными розами, в толпе я вижу моих родителей. На полу лежит засахаренный фламинго. Я беру его в руки и пробую на вкус.

Проснувшись, я чувствую себя совершенно разбитой, мое сознание заторможено. Наверное, уже поздний вечер. Юлия еще спит.

Я беру мобильный телефон, который она оставила на краю кровати, и ухожу в ванную.

После нескольких гудков мне отвечает женский голос. Он сообщает:

— Вы у нас не значитесь. – Повисает пауза. – А, извините, внизу отмечено карандашом… Мне очень жаль, но, к сожалению, вы не прошли прослушивание. Вы сможете попытаться еще раз в следующем году.

Юлия, по всей видимости, услышала мой разговор. Когда я выхожу из ванной, она смотрит на меня влажными глазами из-под полуопущенных век и ни о чем не спрашивает.

Я закрываю глаза, но в этот раз обхожусь без трех глубоких вдохов. Серфинг, внутреннее Я – пусть приемы Манубрио остаются у нее в кабинете.

Я вспоминаю кушетку с пятнистой обивкой, бордовые стены с репродукциями Энди Уорхола, стоящее у окна кресло в форме яйца. Какой-то далекий образ. Идея попросить у доктора разрешения воспользоваться этим креслом или просто туда сесть уже не кажется мне такой странной. Виктор бы так и поступил. Это может показаться абсурдным, но он знает о моей жизни больше, чем мой собственный психотерапевт.

Я размышляю о том, какой живой и собранной себя ощущаю и что больше мне ничего не нужно. В это время Виктор нажимает на кнопку звонка, возвещая о нашем приходе.

У Вивьен нет телефона – по крайней мере, это оказалось правдой, поэтому мы не смогли оповестить ее о нашем визите заранее.

Мы стоим у дома номер двадцать пять по улице Пуле. Он располагается практически напротив того самого кафе, где мы сидели всего несколько дней назад. Я пытаюсь определить, можно ли было разглядеть вход в подъезд с выбранного Виктором в тот день столика. Нет, оттуда его не видно.

— Когда в тот день мы заметили тетю Вивьен с хорьком, ты бросился за ней, а мы с Джоном остались позади. Ты просто сделал вид, что не успел ее догнать?

Он слабо улыбается.

— Это была не она, твоя тетя на тот момент уже уехала в Руан.

Уехала? Действительно, на следующий день я получила от нее открытку.

— На выходных, когда ты приехала в Париж, Вивьен только закончила курс стационарного лечения. Но она была еще слишком слаба и не вставала с постели. Поэтому она и попросила меня задержать тебя здесь. Потом ее самочувствие улучшилось, но ей пришлось уехать. А потом… Прости, я слишком много говорю, она сама тебе все расскажет.

До решения загадки остается всего несколько лестничных пролетов, но я внезапно замедляю шаг. Может, я боюсь своей тети? Я действительно хочу узнать, как она провела последние шестнадцать лет жизни и почему все это время не пыталась со мной связаться?

— Если тогда, на улице, это была не она, то кто была та женщина с хорьком на поводке?

— Мадам Марго, соседка. Иногда твоя тетя оставляет Массимо ей на попечение, мадам Марго всегда рада о ком-нибудь позаботиться.

— А тот парень, которого я заметила в Téméraire? Он тоже был там с Массимо на поводке?