Книга Пока не развели мосты, страница 8 – Анна Аникина

Бедный Весёлкин очередной раз "шёл на тройку".

— Миха, давай. За взвод! — подначивал его Бодровский.

— Бодря, не тронь говно..., — тихо посоветовал Вадим.

Скорость, с которой коротконогий Весёлкин регулярно добегал до начальства, не переставала удивлять однокурсников.

Как и следовало ожидать, Весёлкин был отправлен пересдавать.

— Вот увидишь, в увал в субботу пойдёт и глазом не моргнет, — злился Бодровский.

— Давай... Десять из десяти, — напомнил Ветров предмет спора.

— Ветер, только пиво не загадывай больше. У меня теперь от одного слова голова болит, — Юрка взял мяч. Постучал об пол.

— Бодровский, не стучи, денег не будет, — выдал физрук.

— Так, вроде ж, не свистеть, — во все тридцать два улыбнулся Юрка, кивая на физруковский свисток.

— Договоришься! Давай! Ты ещё зачёт не сдал.

На зачёт надо было попасть три из пяти. Юрке это одной левой. Что он и сделал. Левой три подряд. Потом три подряд правой.

— Бодровский, хорош выпендриваться! Как положено делай!

Юрка послушно кивнул. И забил с двух рук ещё три. Обернулся в Ветрову и Захарову. Ну что, товарищи, теперь его очередь желание загадывать. Осталось один раз забить.

Не зря, ох, не зря мичман Нестеров всё время приговаривает: "Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь!". Десятый мяч прокатился по ободу корзины и под удивлённый взглядом всего взвода выпал наружу. Юрка чуть вслух не выругался.

— Ничего, Бодря. Бывает, — утешал его Вадим, — Зачёт же получил.

Осталось теперь ждать, что такого придумает для друга Ветров. А они с Захаровым фантазию имели дай боже!

Ветров с Захаровым думали аж до вечера. Пока им не попалось на глаза объявление об училищном смотре-конкурсе чтецов. Туда приглашались все желающие.

— Значит, Бодря, ты у нас теперь горячо желающий читать стихи. Будешь, так сказать, защищать честь взвода на конкурсе. Приветствуется исполнение классических поэтических произведений, — процитировал Ветров объявление.

— Блин, Ветер... Ты как знал, да? Ненавижу стихи, да ещё и классику!

— Зато не пиво, как заказывал. Выбирай из списка рекомендованных стихов. Я, между прочим, сам сходил взял для тебя, — ехидничал Вадим.

— Давай пальцем ткну. Нечего выбирать, — и Юрка действительно ткнул в список пальцем, — Лермонтов "Белеет парус одинокий", — глянул в листочек, — Ну карта не лошадь, к утру повезёт*.

— Не, Бодря, там всего три строфы. Это для "карасей" стихотворение.

— А кто сказал, что я должен читать длинное? Всё. Выбрали. Позориться, так по-быстрому.

В день конкурса Бодровский не знал, куда себя деть. В жюри, оказывается, должна была быть Марина Евгеньевна — их новая англичанка. Совсем молоденькая девочка, только после пединститута. На неё у Бодровского имелись виды. Ну и что, что четыре года разница. Зато фигурка у неё — отпад. Бодровский никогда не был таким фанатом изучения иностранного языка, как в этот год. И вот теперь он должен был выглядеть перед ней круглым идиотом. Обидно, конечно. Но спор — дело святое.

В зале по случаю конкурса почти всё училище. Юра поправил китель перед выходом на сцену. Сгреб пятерней волосы назад. Его кидало то в жар, то в холод.

— Бодря, зеркало дать? — шептал Ветров.

— Иди на хрен, Ветер, без тебя тошно.

— Давай. Болеем за тебя, — похлопал Юрку по плечу Нестеров.