Книга Пока не развели мосты, страница 45 – Анна Аникина

И только потом увидел, что звонок с мобильного он так и не сбросил.

— Алла..., — тихо позвал в трубку.

— Я здесь. Я еду.

Алла терпеть на могла фразу "Я тебя понимаю". Потому что это почти всегда неправда. Человек, который её произносит, в большинстве случаев не понимает собеседника. Совсем. Не может даже приблизительно знать и хотя бы вполовину чувствовать то, что с ним происходит.

Но она сама прекрасно сейчас понимала Юру. Чувствовала его эмоции как свои собственные. Горевала вместе с ним. Ощущала жгучую разъедающую сердце горечь потери близкого человека. Из памяти всплывал свой страшный опыт. Тот, что очень хотелось бы оставить в прошлом.

Юра отца боготворил. Видел в нем пример, достойный подражания. Алла это заметила сразу. Алексей Павлович сына любил. Но очень старался не демонстрировать эмоции. Но разве спрячешь гордый за сына взгляд? Разве возможно не заметить, как отец радовался Юриным успехам и удачам?

Тысячи мыслей неслись в голове у Аллы, пока она ехала с Васильевского острова в Рыбацкое. Она, конечно, почти дипломированный психолог. Вот и время вспомнить всё, чему учили. Иначе её академическим знаниям грош цена.

Возле метро её перехватил Вадим. Юра отправил друга ей навстречу.

— Как они?

— В шоке, — Ветров сам был белее простыни, — Я тоже, если честно. Не могу поверить, что это правда. Дядя Лёша с тётей Валей меня с двенадцати лет растили фактически.

Алла сделала глубокий вдох прежде чем войти в квартиру. В нос ударил запах успокоительного. Для чего она здесь? Чем она сможет помочь? Юра лежал у себя, отвернувшись к стене. Плакал. Алла осторожно погладила его по волосам. Он не обернулся.

Обижаться сейчас бессмысленно. Хотя внутри, конечно, царапнуло. Вряд ли Юра хотел, чтобы она видела его плачущим. Горе огромное. Надо просто делать, что она может.

Сначала обняла тётю Валю, померила давление, потом нашла в аптечке сильное успокоительное. То, что сейчас нужно. Уговорила Юрину маму выпить лекарство. Дождалась, пока женщина уснула. Прошла на кухню. Вымыла посуду. Убрала. Прикинула, чем завтра всех накормить. Хорошо, что ещё Вадим здесь. Поздней ночью думала уже уехать к себе. Но присела в кресло рядом с Юриной мамой и не заметила, как заснула.

Юрка плохо помнил следующие сутки. Он сообщил отцу на службу. Там мгновенно подключились к организации похорон. Они с Ветром ездили в госпиталь. Отвезли отцовскую форму.

Когда Юрка вышел после оформления бумаг на захоронение с отцовскими часами в руках, снова заплакал. Горько и по-мальчишески. В голове неслись убыстренным в несколько раз кино картинки, где он был рядом с отцом. С самого раннего детства и до того взгляда с носилок. Прощального.

Как и откуда дома оказался приготовленный обед, как так случилось, что мама была относительно спокойна и в доме порядок, понял не сразу. Когда из кухни появилась Алла.

— Юрочка, Вадим, надо поесть.

— Ветер..., — зашептал Бодровский другу, — Я, видимо, невменяем. Когда Аллуся приехала?

— Вчера ещё.

— А где спала?

— У тёти Вали в кресле. Я под утро на диван переложил.

— Ох, ёлки...

Юра понял, что он утром даже не зашёл в гостиную. А Аллочка весь день была в их доме и молча взяла на себя весь быт.

Алла никогда не видела таких похорон. Очень много людей в форме. И в чёрной, как у Юры, и в зелёной. Звезды разного размера на погонах. Почётный караул. Военный оркестр, рвущий душу на части пронзительной траурной музыкой. Оглушающие и безнадежные оружейные залпы над могилой.