Книга Ты моя, лисица!, страница 78 – Влада Ясная

Он раздвигает её ноги, ложится между ними, и его язык касается её клитора – сначала легонько, потом сильнее, и она вскрикивает от неожиданности. Он водит языком по влажным складкам, собирая её сок, и она чувствует, как его язык проникает внутрь – медленно, глубоко. Алиса стонет, вцепляется в простыни, и его язык двигается внутри неё, такой длинный, что достаёт до ее точки удовольствия.

— Потап, – шепчет она, и в её голосе – удивление, восторг, наслаждение.

— Ты чувствуешь? – он поднимает голову, и его язык облизывает губы. – Как я тебя люблю?

— Да, – она сжимает его плечи, притягивая ближе. – Не останавливайся.

Он снова опускается, лижет её, водит по клитору, то ускоряясь, то замедляясь, и Алиса чувствует, как внутри нарастает волна, готовая накрыть её с головой. Она балансирует на грани, не давая себе кончить, потому что хочет растянуть это удовольствие, запомнить каждое движение, каждый вздох.

— Я сейчас, – шепчет она, и он отстраняется, не давая ей кончить.

— Не торопись, – говорит он, и его голос звучит хрипло. – Я хочу войти в тебя. Я хочу смотреть в твои глаза, когда ты будешь кончать

Он поднимается, нависает над ней, и его член – огромный, пульсирующий, покрытый шерстью у основания – прижимается к её животу. Она смотрит на него, на его звериные глаза, на его шерсть, на его когти, и чувствует, что он стал собой настоящим – не тем хирургом из больницы, не тем грубым любовником, а тем, кто принимает свою сущность и не боится показать её ей.

— Войди в меня, – шепчет она, и он входит – плавно, глубоко, не спеша, глядя ей в глаза.

Она обвивает его бёдра ногами, и он начинает двигаться – медленно, ритмично, и она чувствует каждую его пульсацию, каждое движение, каждое касание. Он наклоняется и целует её, его язык сплетается с её языком, и они движутся в одном ритме – нежном и тягучем.

— Смотри на меня, – просит он, и она открывает глаза, встречаясь с его жёлтым взглядом.

Она кончает, когда он проводит пальцами по её клитору – нежно, почти невесомо, – и её тело содрогается, сжимает его член, и она кричит его имя, не стесняясь, громко, на всю комнату. Он смотрит на неё, на её глаза, на её рот, на её распущенные волосы, и кончает следом, и его рычание смешивается с её криком.

Они лежат в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и Алиса гладит его по голове – по жёстким, влажным волосам.

— Ты меня боишься? – спрашивает она, и в её голосе – улыбка.

— Немного, – отвечает он, и это честно. – Но мне нравится.

Они засыпают в обнимку, и когда мама возвращается с прогулки, она заглядывает в спальню, видит их – спящих, переплетённых, – и тихо закрывает дверь. Она улыбается и шепчет:

— Ну наконец-то.

Алиса проваливается в тяжёлый, вязкий сон. Ей снится Питер, её старая квартира, и дверь, в которую кто-то настойчиво звонит. Она открывает – на пороге Зина.

Алиса хочет захлопнуть дверь, но не может пошевелиться. Тело парализовано, только сердце колотится где-то в горле. Она пытается крикнуть, позвать Потапа, но из горла вырывается только беззвучный хрип. Зина смеётся, и смех её – ледяной, торжествующий – разносится по коридору, множится эхом.

Потап находит дом на окраине Великого Новгорода – небольшой, деревянный, с резными наличниками и садом, где растут старые яблони и большой малинник. Он покупает его за наличные, даже не торгуясь, потому что это не просто недвижимость, а будущее. Будущее, которого у него никогда не было. Он нанимает бригаду, разбирает избушку и строит вместо нее надежный кирпичный дом, не жалея накопленных денег. Пока Алиса думает, что он пропадает на работе, он тайком строит им берлогу: приезжает по вечерам и выходным проконтролировать процесс. Он мечется между работой, стройкой и сыном, спит сначала на съемной квартире, потом на раскладушке в пустых стенах, пока идет ремонт. Он вымотан, но счастлив, как никогда. Наконец-то в его жизни появилась настоящая цель.