Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 14 – Ирина Серебрянская

Саша молчала. Дрожала. Молилась, чтобы лифт ехал быстрее.

Она не знала, что самое страшное впереди.

* * *

Он сидел в кабинете и смотрел на отчёты, которые давно уже не видел.

Перед глазами стояло её лицо. Четыре дня он держал дистанцию. Не звонил, не писал, не искал встреч. Он запретил себе думать о ней — но думал каждую секунду. Он убеждал себя, что она — ребёнок, что она — девушка его сына, что он — взрослый мужчина, у которого есть репутация, империя, обязательства.

И каждую ночь он проигрывал эту битву.

Сегодня он не спал. Что-то было не так. Какая-то тяжесть в груди, какое-то предчувствие, от которого скребло под ложечкой. Он налил виски, не пил. Поставил стакан на стол и смотрел на телефон, будто ждал чего-то.

В половине первого ночи экран засветился.

Саша.

Он взял трубку на первом гудке.

— Я слушаю.

Тишина. Всхлипы. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом — её голос, разбитый, чужой:

— Максим Витальевич… заберите меня… пожалуйста…

Он не спросил «где ты», не спросил «что случилось», не сказал «я перезвоню». Он встал, схватил ключи и уже через пять секунд был в машине — двигатель зарычал, ворота открылись, и ночная Москва побежала навстречу фарам.

— Не вешай трубку, — сказал он. — Дыши. Я слышу, как ты дышишь. Так и сиди. Я уже еду.

Она всхлипнула в ответ. И тихо, почти неслышно, прошептала адрес.

Тот самый адрес. Квартира Кирилла. Максим нажал на газ так, что стрелка спидометра перевалила за сотню, и плевать на камеры, на штрафы, на всё.

Внутри него горело нечто такое, что он не испытывал никогда. Страх. Ярость. И холодная, страшная решимость.

Он наймёт лучших адвокатов. Он отмажется от любых последствий. Он свернёт горы, переломает всех, кто встанет на пути. Но если этот ублюдок — его собственный сын — хоть пальцем её тронул, он не ручается за себя.

Он обещал себе, что больше никто не посмеет её обидеть.

И он сдержит обещание. Даже если для этого придётся порвать с сыном. Даже если весь мир узнает, что Максим Витальевич, властелин теневого бизнеса, сошёл с ума по девятнадцатилетней девушке.

Плевать.

Он ехал к ней.

И впервые за долгие годы ему было по-настоящему страшно.

Она не помнила, как оказалась в ванной.

Кажется, она бежала. Коридор. Ещё один. Чья-то рука, пытавшаяся её остановить. Чужой голос: «Эй, ты в порядке?» Она не ответила. Не могла. В горле стоял ком, больше похожий на ледяную глыбу.

Она заперлась на щеколду — дешёвую, хлипкую, которая, наверное, не выдержала бы и десяти секунд настоящей ярости. Села на край ванны. Голова кружилась. На губе — солёный привкус крови. Откуда? Она подняла руку, потрогала — нижняя губа распухла, рассечена изнутри. Она не помнила, когда он её ударил. В машине? В лифте? Или когда они уже вошли в квартиру?

«В квартире».

Она зажмурилась, но картинка всё равно влезла под веки. Кирилл тащит её за руку через порог. Дверь захлопывается. Гостиная. Диван. Его руки — везде, грубо, жадно. Его голос — уже не голос, а рычание. «Ты моя. Скажи, что ты моя».

Она сказала.

Сказала, потому что испугалась. Потому что поняла — этот человек её не слышит. Он не видит её слёз. Не понимает слова «нет». Он видит только игрушку, которая вздумала от него убегать.

И тогда он разозлился.

«Ты моя, сука! Трахаться с тобой хочу, поняла? Не хочешь? А кто тебя спрашивает?»