Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 10 – Ирина Серебрянская

Он усмехнулся. Впервые за весь вечер — настоящая усмешка, без ледяного спокойствия. И она поняла, что его лицо, когда он смеётся, становится почти молодым.

— Забавная, — сказал он. — Дерзкая. Кириллу такие не нужны. Он любит мягких.

— Спасибо за комплимент, — ответила Саша, сжимая бокал с водой.

— Это не комплимент. Это наблюдение.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Сколько тебе было в Анапе?

У неё перехватило дыхание.

— Откуда вы…

— Ты знаешь, откуда. Я тебя там узнал в первую же секунду. Как только ты перешагнула порог моего кабинета. Не делай вид, что не заметила.

Саша молчала. Пальцы вцепились в платье.

— Восемнадцать, — наконец сказала она шёпотом. — Два месяца только исполнилось.

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них не было гнева. Не было осуждения. Была только правда, которую он, кажется, пытался спрятать глубоко, но не мог.

— Ты была ребёнком.

— Я была взрослой.

— Ты была ребёнком, который машет рукой незнакомцам на набережной и не понимает, с кем связывается.

Он подался вперёд, и Саша почувствовала его запах — виски, дерево, дорогой табак, который он не курит, но который остался на одежде от встреч.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Бизнесмен, — ответила она.

— Хуже. Я человек, который не умеет проигрывать. И который привык брать то, что хочет. Если ты останешься в жизни моего сына, Саша... я не знаю, смогу ли я держать себя в руках.

Она смотрела на него расширенными глазами. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. За дверью послышались шаги Кирилла.

— А если я уйду из жизни вашего сына? — спросила она быстро, почти не дыша.

Максим посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда, — сказал он, и в его голосе не было угрозы — только холодная, страшная правда, — тогда я не отпущу тебя.

* * *

Он знал, что это плохо.

Он знал это с той секунды, как увидел её на пороге год назад. Он знал это, когда взял её за запястье в своём кабинете. Он знал это когда наливал себе третий виски после того, как они с сыном и его девушкой закончили ужин, и понимал, что руки дрожат не от алкоголя.

Но сейчас, когда Кирилл вышел, когда она осталась с ним одна, когда она смотрела на него этими серыми глазами с золотыми крапинками, — он понял, что предела прочности больше не существует.

Он сказал ей правду.

Что человек, который не умеет проигрывать, не умеет и отступать.

Что он хочет её. Не как девушку сына. Не как красивую картинку. А как одержимость, которая росла внутри него триста семьдесят пять дней, питалась воспоминаниями о её улыбке на набережной и превратилась во что-то тёмное, тяжёлое, невыносимое.

Он видел, как она испугалась, когда он наклонился к ней. Как расширились зрачки. Как её пальцы вцепились в платье.

Но он видел и другое.

Она не отодвинулась.

Она не встала. Не ушла. Не позвала Кирилла.

Она осталась сидеть, смотреть на него, слушать его голос — и в её глазах было не только испуг. Там было что-то ещё. Там был ответный огонь, который она, кажется, не могла погасить так же, как и он.

«Если я уйду из жизни вашего сына?»

Она спросила это не из вежливости. Она спросила это, потому что хотела услышать ответ. Потому что сама уже прокручивала в голове варианты.

«Тогда я не отпущу тебя».