Книга Русская жена Горца. Развода не будет, страница 19 – Ольга Дашкова

— Мама, — настойчиво повторяет Мирлан, — это Полина. Моя невеста.

— Зулейха Магомедовна, — наконец представляется женщина, и в ее голосе слышится сталь. — Мать Мирлана.

Она не протягивает руку. Не улыбается. Просто смотрит, и в этом взгляде читается ясный посыл: «Ты здесь чужая».

— А я Амина, — девушка делает шаг вперед, протягивает руку с идеальным маникюром. — Младшая сестра этого здоровяка. Очень рада знакомству!

Голос сладкий, как мед. Но когда я пожимаю ей руку, Амина сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем нужно. Предупреждение.

— Полина Шувалова, — представляюсь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень приятно.

— Шувалова, — повторяет Зулейха-ханым, и фамилия в ее устах звучит как страшный диагноз. — Русская.

— Да, из Москвы, — киваю.

— Понятно.

Эти слова говорят больше, чем длинная речь. «Понятно» — значит, все мои опасения подтвердились. Ты не наша. Ты не подходишь. Ты ошибка.

— Мама, — Мирлан чувствует напряжение и делает шаг ближе ко мне, — Полина очень хорошая девушка. Умная, добрая...

— Я уверена, — сухо отвечает Зулейха-ханым. — Но, сынок, нам нужно поговорить. Наедине.

— Позже, — твердо говорит Мирлан. — Сначала покажу Полине дом.

— Конечно! — Амина театрально хлопает в ладоши. — Давайте я проведу экскурсию! Мирлан, тебе же нужно позвонить Рустаму, помнишь? По тому делу.

Мирлан колеблется. Видно, что дело действительно важное, но он не хочет оставлять меня одну.

— Иди, — говорю я, стараясь улыбнуться. — Амина покажет мне дом.

— Ты уверена?

— Конечно! Мы же теперь родственницы, — щебечет Амина, берет меня под руку. — Правда, Полиночка?

Полиночка. Это уменьшительное имя звучит как издевательство. Мирлан уходит в кабинет, и я остаюсь с двумя женщинами, которые смотрят на меня как на врага.

— Ну что ж, — Амина не отпускает мою руку, — начнем с гостиной.

Дом действительно роскошный. Просторные комнаты, антикварная мебель, персидские ковры, картины в золоченых рамах. Все дышит достатком и хорошим вкусом.

— Видишь этот ковер? — показывает Амина на огромный ковер с замысловатым узором. — Его ткали полгода. Стоит как машина. А вот эти картины — работы местных художников. Мирлан очень ценит искусство нашего народа.

Киваю, стараясь запомнить каждую деталь. Хочу понравиться, вписаться, стать своей. Но чувствую — это невозможно.

— А это портрет отца Мирлана, — Зулейха-ханым останавливается у большой картины в позолоченной раме. — Рустам Богаев. Уважаемый человек был.

На портрете мужчина лет сорока пяти с благородным лицом и умными глазами. Похож на Мирлана, но мягче и добрее.

— Он был горцем до мозга костей, — продолжает Зулейха-ханым, глядя на меня. — Чтил традиции, уважал предков. И жену выбрал из своего народа. Правильно выбрал.

Намек понятен. Я опускаю глаза.

— Мама была первой красавицей, — подхватывает Амина, — из очень уважаемой семьи. Дед ее был имамом, прадед — военачальником. Корни, понимаешь, Полиночка?

— Понимаю, — шепчу.

— А у вас какие корни? — прямо спрашивает Зулейха-ханым.

— Мои родители... они умерли. Когда мне было семнадцать.

— Сочувствую, — сухо говорит она. — А кем работали?

— Мама была медсестрой, папа — механиком.

Повисает тяжелая пауза. Медсестра и механик. Для этого дома, этой семьи я никто.

— Понятно, — снова произносит Зулейха-ханым свое убийственное «понятно».