Книга Самая тёмная ночь, страница 148 – Алина Цебро

— Что? Полюблю? На это надеялся твой отец, когда заключал договор перед смертью? Что я буду защищать себя и тебя из-за большой вселенской любви? Я ему тогда чётко сказал, что у меня есть невеста. И ты знаешь, что если бы не...обстоятельства, ты была бы уже мертва, так же, как и твой папаша.

Пощёчика, звонкая, хлёсткая. Блять! Да вызовет во мне хоть что-то боль? Хоть что-то?

Я ощущаю лишь злость, причём на самого себя, на ебанную вселенную.

— Так же как и она, да? Так же я была бы мертва? Ты рушишь всё, что находится рядом с тобой! Всё!

Дуло перемещается к её подбородку, я не хочу стрелять, но мне уже похрену. Нечего терять, совершенно нечего. Всё что мог, я уже потерял.

Лилиан, рассудок и сердце.

Больно колит в районе груди, прямо рядом с сердцем, я назвал её имя. Я закрываю глаза, сдерживая эту боль. Я выплеснул её на всех, кто виноват в смерти...всех. Кроме себя.

Убил каждого и наслаждался этим.

А когда нашёл того ублюдка, который отдал приказ всё равно протаранить тачку, когда прекрасно видел, что за рулём не я. Я разрезал его по кусочкам. Каждый чёртов орган он терял отдельно. Каждый палец, глаза, уши. Он был жив три дня, я поддерживал его жизнь адреналином.

Но и это не принесло мне никаких эмоций, никакого расслабления.

Ни-че-го.

— Да, Виктория. Ты права. И поэтому, ты должна уйти.

— Я не хочу.

Она берёт мою руку, которая сжимает пистолет, гладит её, заглядывая мне в глаза. Смотрит и смотрит. Проводит пальцем по подбородку, задевая губы. Спускается к шее и там чертит круги, пока не наклоняется ближе, сто процентов намериваясь меня поцеловать.

— Я ведь вижу, что тебе нужно утешение, а я твоя жена, мы можем...

— Мы ничего не можем. Я сказал тебе всё. Пошла. Отсюда. Вон.

Схватил её за предплечье таща в коридор, а затем чуть ли не выбросил за дверь.

Никто. Не. Смеет. Меня. Трогать.

Что бы не произошло, я всегда был верен.

— Ожидай документов о разводе. Продвигай то, что я помог тебе построить. И забудь меня, блять, забудь.

Хлопнул дверью, продолжая сжимать пистолет.

Я отомстил всем.

Но легче не стало.

Я отомстил всем.

Кроме себя.

Звёзды

Он стоял на том же перекрёстке, где два года назад свершилось то, что мы так давно загадывали. Ночь. Холод. Записка с кодом, который смог разгадать лишь один человек, а Сакс Райвен знал, что Хейг Голден надёт это, чего бы не стоило.

Всё, что у него было теперь пренадлежало другому человеку, не ему. И он от этого испытал облегчение. Впервые облегчение было настолько сильным за последнее время.

Мы все понимаем, что приносит любовь лишь когда теряем. Он любил её, а не деньги. Ведь потеряв любовь — он перестал жить. А потеряв деньги — воскрес.

Он не пришёл просить прощения. Он пришёл уйти. Последний раз встать там, где она умерла, и сделать то, что должен был сделать два года назад — умереть вместе с ней.

Он опустился на колени. Туда, где она лежала. Где держал её голову на руках. Где чувствовал, как её дыхание становится мокрым. Как она смотрела на него — не с любовью. С пустотой. А это было для него ужаснее всего.

"Не плачь" — прошептала она.

Последние слова.

Он сказал что любит её, сильно. Снова. И он так надеялся говорить ей это всегда. Постоянно. Всю жизнь. И как же ему хотелось, чтобы где-то там действительно было продолжение, потому что ощущение, что он всю жизнь проведёт без нее убивало, топило волнами боли.