Книга Ты моя Война, страница 152 – Селена Кросс

— Не люблю опаздывать, — я провёл взглядом по её лицу, по шее, и поймал себя на мысли, что хочу прикоснуться. Но сдержался. — Особенно если речь идёт о важной встрече.

Она опустила глаза, скрывая улыбку, и села в машину.

Дверь мягко закрылась — и снова то ощущение, будто весь мир за пределами салона перестал существовать.

— Как спалось? — спросил я, хотя прекрасно знал, что сам почти не сомкнул глаз.

— Немного беспокойно, — призналась она. — Но утро, кажется, будет интересным.

Я усмехнулся.

— Ещё бы. Мы же летим в Нью-Йорк.

Она посмотрела на меня краем глаза, и на её губах мелькнула тень улыбки.

— А я думала, что вы не из тех, кто лично сопровождает своих сотрудников.

— Верно, — ответил я тихо. — Но ты — не просто сотрудник.

Между нами снова возникло то самое напряжение — тягучее, почти ощутимое.

Она отвернулась к окну, но я видел, как по её шее пробежала лёгкая дрожь. А мне снова стало тесно в собственном теле.

В машине повисла тишина, но не пустая — она была наполнена её дыханием, ароматом её духов, мыслями, которые оба боялись произнести.

Я чуть подался вперёд, глядя на дорогу, но на самом деле думал лишь об одном:

эта женщина — мой предел и моя слабость. И как бы я ни старался, мне не уйти от того, что хочу, чтобы она принадлежала мне полностью.

-- ~Александр ~ —

Мы садимся в джет, и как только люк за нами закрывается, мир будто стихает. Снаружи — шум, ветер, аэропорт, а здесь — пространство, созданное будто только для нас. Самолёт затаил дыхание, гул турбин плавно уходит вглубь, оставляя нас в коконе тишины и уюта.

Всё здесь — как ода комфорту и вкусу: диваны цвета крем-брюле, бар из тёмного дерева, стеклянные полки, на которых отражается мягкий свет. Кресла, что будто созданы для греховных мыслей — обнимают тело лучше любой женщины. В воздухе пахнет мягким, едва уловимым запахом ванили и кожи, и до боли знакомым — ароматом её духов.

Я заранее всё устроил, чтобы Тесса сидела напротив меня. Мне важно было видеть её. Смотреть, как она двигается, как еле заметно прикусывает губу, когда думает. Я готов смотреть, изучать, читать каждое её движение, каждую тень на лице. Она — как редкое вино, которое нельзя пить торопясь.

Все мои распоряжения, как всегда, выполнены безукоризненно — нас разместили напротив друг друга. И мне хватило пары секунд, чтобы понять: в этом замкнутом пространстве всё начнётся. То, что мы оба давно чувствовали, но упрямо оттягивали.

Дэвид устроился позади нас — бесшумно, сдержанно, как тень.

Стюардессы запорхали вокруг, лёгкие, как ветер в поле, с безупречными улыбками. Они предложили напитки, и я, не задумываясь, заказал нам завтрак — лёгкий, ненавязчивый, утончённый. Фруктовая тарелка — сочные кусочки манго, клубники и киви; тёплые круассаны с маслом; и, конечно, латте с солёной карамелью. Я знал, что Тесса, скорее всего, даже кофе с утра не успела выпить. А чтобы разговор получился добрым, женщина должна быть сыта и довольна.

Тесса сидит напротив — лёгкая, дерзкая, с ногой, небрежно закинутой на колено.

Она ест неторопливо, с той грацией, которая не требует усилий. Каждое движение — будто выверено природой. В ней нет показной изысканности — только уверенность и женственность, которая сводит с ума больше, чем откровенность. Я смотрю на неё и не могу отвести взгляда. Она чертит по моей душе острым лезвием — мягко, но больно. Ни в одном углу моей жизни раньше не было столь плотной концентрации желания и спокойствия одновременно. Она — мой хаос, обёрнутый в шелк самообладания. — Ты решила сегодня покорить небо натощак? — спрашиваю я, когда стюардесса ставит перед ней чашку. Она поднимает глаза. — А вы решили меня кормить, чтобы потом манипулировать сытым желудком? — С доброй и сытой женщиной можно говорить о серьёзных вещах. Тесса хмыкает, откидывается в кресле, делает глоток латте. Её губы касаются края чашки, и я ловлю себя на мысли, что смотрю слишком пристально. — И что же за серьёзные вещи вы задумали обсудить на высоте десяти тысяч метров? — Ничего страшного, — отвечаю спокойно.