Книга Последний вздох, страница 96 – Эмма Пиньятьелло

Том получил то, что хотел – новый скандал. А вот от Неллы никакой реакции не последовало. Ее как будто погребла под собой снежная лавина. Что бы еще на нее ни свалилось, она не чувствовала ровным счетом ничего. Телекамеры были всего лишь еще одним неудобством.

Кончетта, экономка, едва не отстрелила из дробовика голову Перл, когда та, прорвавшись через медийный лагерь, поднялась в пустовавшую до недавних пор soggiorno^[23], которую Нелла приспособила под свой офис.

По правде говоря, Нелла укрылась там, чтобы не оказаться рядом с Джеттом, хотя понимала, что шансов на это немного, даже если бы она оставалась в особняке, а он – в гараже. Где Джетт, собственно, и пребывал большую часть времени. Только вот она не могла гарантировать, что поступит так же. Кроме того, она не хотела ложиться спать, не обезопасив себя от его присутствия в ее снах.

Они стреляли наугад. Но ведь стреляли. Как он мог? После всех этих лет, после всего пройденного вместе, как он мог до сих пор верить, что она видит его таким же, каким видели Эмили и ее отец?

Она все еще чувствовала его дыхание на своей шее.

Я не завелась.

Тело выдало ее нелепую ложь. Соски затвердели, упираясь в грубые кружева бюстгальтера, волоски на затылке зашевелились, в животе разлилось тепло. Он завел ее одним лишь голосом.

Я знаю о тебе все.

Он никогда, никогда не должен узнать, как сильно ей хотелось, чтобы этот чертов поцелуй продолжился. Потому что, как бы она ни злилась на него, в душе Нелла признавала: в случившемся виновата она сама.

Она нарушила собственное правило. Лицемерка. Друзья не поступают так, как она поступила с Джеттом. Разве он может принимать ее всерьез, если она то трется о его матрас, то в качестве отвлекающего маневра засовывает ему в рот язык?

Она не поцеловала бы его, если бы эта мысль не зрела у нее в голове некоторое время. Это был инстинкт, рефлекторная реакция. Она просто решила довести дело до конца.

И, возможно, разрушила – она лишь теперь начала это понимать – самую искреннюю дружбу с человеком вне ее семьи, кроме разве что Элайзы.

— Лапушка?

Нелла вздрогнула. Но это была всего лишь Перл. Секретарша написала ей в три часа ночи, увидев проезжающую мимо машину Барбарани, когда Нелла готовилась к своей нелепой предрассветной пробежке у озера. Написала ли она это потому, что они занимались делом Ла Маркас, или из-за желания узнать подробности скандала с Лукой?

— Иди домой, Перл, на сегодня достаточно.

— Иду. – Перл тряхнула высокой прической из белых кудрей, напоминавшей легкие облака. – Только мне, видимо, нужно кое-что тебе сказать. Возможно, это пустяк, и если так, то я не стану говорить об этом детективу Ноа Эйвери. – Перл сверкнула глазами. У нее была своя история отношений с полицией, что не позволяло ей произнести имя Эйвери, не ощутив вкуса яда на языке.

— Что такое? – Нелла сделала глоток лонг блэка из «Макдональдса» – по дороге домой Том согласился сделать остановку в Банбери. На вкус кофе был именно таким, каким и должен был быть, учитывая, что готовил его девятнадцатилетний парень в полтретьего ночи.

— Дело в Иене.

— М-м? Ему нужна моя подпись на справке о психическом здоровье? Я уже сказала…

— Нет, не то. – Перл заломила руки, устремив взгляд на кофейный стаканчик, отношения с которым у Неллы развивались в духе стокгольмского синдрома. – Ты, наверно, знаешь, что Иен рассказал полиции, как в тот вечер вернулся в офис за своей спортивной сумкой?