Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 22 – Ефимия Летова

— У тебя удивительное лицо, милая. И эти волосы, как растопленный шоколад… В молодости я был таким сладкоежкой! Надеюсь, тебя не смутит, если я почитаю тебе вслух письмо о любви, не связанной узами супружества? Хотя, если уж кого и можно смутить, так точно не тебя. Знаешь, девушка, которая их писала, была чем-то на тебя похожа. Если не слишком приглядываться, можно представить, что моя принцесса сидит на кровати рядом со мной, такая же юная и прелестная, как и раньше. Садись, садись, детка. Вот так. Не перебивай меня.

…честное слово, в тот момент я могла бы сказать, что люблю его. Не как мужчину, разумеется. Как отца, которого, по большому счёту, у меня никогда и не было.

— Что это, лорд Викон?

Я привычно скольжу взглядом по комнате, известной мне до мельчайших деталей: за те почти четыре года, что я навещаю старого хозяина, здесь ничего не изменилось. Камин, покрытый тонким слоем пыли и пыльные же тяжёлые канделябры на нём — дело не в нерадивости прислуги, а в том, что лорд Викон чрезвычайно не любит вторжения в своё личное пространство, и потому здесь на полу древесные крошки, и чернеет россыпь золы. Несмотря на то, что при моём появлении лорд Викон обычно неизменно находится в постели, в его спальне есть и рабочий уголок: тяжёлый деревянный стол в углу со всеми принадлежностями для письма и удобное жёсткое кресло с подлокотниками. Иногда, когда сеанс чтения вслух заканчивался, я просто листала, сидя в этом самом кресле, фривольно поджав ноги, какую-нибудь книжку из маленькой личной библиотеки, располагавшейся здесь же, в спальне, в открытых стеллажах и представленной в основном собраниями книг о войнах, оружии, дальних странах.

Мне нравилось.

Сейчас я, действуя по установленному порядку: любовное письмо, обычное письмо, свободное время, — взяла наугад одно из «нелюбовных» писем. И вдруг к своему изумлению обнаружила, что оно было мне незнакомо. Даже на ощупь — бумага была явно новая, хрусткая, гладкая. Почерк тоже незнакомый — широкий, размашистый, яркие, невыцветшие чернила, всё это так отличалось от старых писем, которые я читала хозяину прежде столько раз, что выучила их до последней буквы!

Взгляд сам собой сконцентрировался на последних строках письма и подписи: А. Р. Райсмус. Это имя я совершенно точно видела в первый раз. Лорд мне не ответил, кажется, он задремал на полуслове, что случалось с ним в последнее время нередко, а я продолжала разглядывать текст. Красивый почерк, с какими-то фигурными завитушками на заглавных буквах и редким наклоном влево, на удивление трудно читаемый.

«Викон, я должен предупредить, что… б удь осторожен!!!».

Именно так, с тремя восклицательными знаками.

— Что ты сказала, детка? — отозвался лорд Викон.

— Новое письмо⁈ — я помахала листом бумаги, и вдруг увидела по глазам старого лорда, что он недоволен. Пожалуй, в первый раз за всё время. Тут же отложила листок на стол — не хватало ещё, чтобы хозяин решил, будто я копаюсь без спроса в его вещах в то время, пока он спит! — Оно лежало сверху стопки! — торопливо заоправдывалась я.

— Верно, весточка от старого приятеля, — с совершенно неожиданной энергичностью лорд вдруг скинул одеяло и поднялся. Подошёл к столу, поднял письмо. Выдохнул — и внезапно смял и бросил в камин. Я вздрогнула. Пламя обхватило бумагу, жадно, словно грешника — Чораево пламя.