Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 175 – Ефимия Летова

— То есть единственное, чем я могу быть — проверочным материалом для юных, нестойких душевно низких магистров и служек⁈ — это было так, это было справедливо, но неожиданно неприятно.

— Я этого не говорил, леди. Простите, если мои слова прозвучали как-то обидно.

— Нет, но… Что за глупый запрет, лорд Авертер? Ведь это действительно очень глупо.

— Многим так кажется, — он отодвинул чернильцу и листы, присел прямо на стол. Достал сигарету откуда-то с краю стола, и она задымилась в его руках, сама собой. — Но здесь всё очевидно. Сердце и разум должны принадлежать Изначальному, а тело нужно держать в строгости, умеренности и аскезе. Поэтому запрет на отношения с женщинами — далеко не единственный из запретов. Например, у нас особая диета… не слишком-то вкусная, сказать по правде. Наша цель — и это цитата из Устава ордена: «Благо всего человечества, но не личное благо, кои находятся в непримиримом противоречии». Поэтому, леди, ограничения и наказания оправданы, а вернувшись в орден, я буду вынужден рассказать обо всём произошедшем здесь магистру Эйгону, как моему непосредственному наставнику.

— И вас могут исключить из Ордена?

— О, нет. Но мой путь к получению статуса низшего магистра станет гораздо более извилистым и долгим. Возможно, я буду несколько лет отрабатывать свою слабость.

— Я должна чувствовать себя виноватой, — сказала я. — Но я не чувствую. То есть… я понимаю то, что вы говорите. Но я не согласна. Творец создал этот мир, чтобы мы жили в нём. Если бы он хотел, чтобы прежде жизни мы служили ему, мне кажется, всё было бы иначе.

— Не сомневаюсь, что вы не чувствуете. И, тем не менее, речь идёт лишь о некоторых детях Изначального, сознательно и добровольно посвятивших себя служению, доказавшему свою силу. Мы не отстранились от мира, как делают многие верующие, мы в нём и служим его благу, просто идём своим путём. А вы… вы чистое искушение и даже герехтеру трудно отрицать это. Однако… Если бы какое-то чувство и имело бы право на жизнь, то… Римия, поймите, это было бы другое чувство. Светлое, чистое. А то, что рождаете вы, это… Тёмное иссушающее вожделение. Не то, что вдохновляло бы на подвиги, не то, что окрыляло бы и вело к свету. Оно разрывает, это порождённое вами чувство. Оно невыносимо. Идите уже, вы же собирались подумать над ребусом писем, насчёт того, что вы будете делать это в моей комнате, мы не договаривались.

Я молчала, несколько ошеломлённая его странным почти признанием. Встала и вышла, прижимая к груди перевод последнего письма ирталийской принцессы.

Леди Римии, урождённой Айтарус, я завещаю ключик от своего сердца и кольцо с рубином, которое я никогда не снимаю и всегда ношу при себе. Помни, что если когда-нибудь что-нибудь случится со мной, ты знаешь, что моя душа хранилась, как засохший цветок между бумажных страниц. Забери их, прошу, и перечитай на четыре раза, от первого до последнего, так и только так! Знай, что имена скрывают в себе особую силу, что ревность и верность — суть одно и то же, всё не так, как кажется, а самое ценное скрыто внутри и глазами его не увидишь. Иногда в самый тёмный час нам не хватает света звезды, которая укажет верный путь заблудшему страннику, идущему в ночи. Прости многословного старика. Итак, леди Римии, урожденной Айтарус, я оставляю своё сердце и ключ от него, свой рубиновый перстень и сто тысяч золотых хорров, которыми она может распорядиться по своему усмотрению.