Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 144 – Ефимия Летова

— Плохо, — он вдруг спихнул меня с колена, уставился в лицо. — Это плохо, Рими.

— Почему? — не поняла я. Но, кажется, дело было отнюдь не в мелочной ревности — и меня это насторожило и напугало.

— Потому что сегодня ночью в одном из подпольных клубах пригорода Гладена некая юная девица, не показавшая своего лица, пыталась продать пропавшее кольцо отца — или кольцо, очень сильно на него похожее, — рявкнул лорд Ликор. — Сделка вроде как не состоялась, девушку не поймали, кольца тоже не нашли, но сама понимаешь… У них свои каналы отслеживания, я так понимаю. Я набрехал Урбаку… разное, так что он всё же уехал, но мне не поверил, тем более, что у тебя нет никаких доказательств собственной непричастности, верно? Ниточки выскальзывают, то тут, то там, боюсь, я не так уж убедительно врал, если бы я только знал тогда, где тебя носит и с кем… Кариса урыдалась, умоляя не подставлять её сыночка и не предавать огласке его с тобой шашни. Что произошло, какого Чорая⁈

— Ездила домой… попрощаться.

— Вовремя, ничего не скажешь. Попрощалась?

— Опоздала на несколько дней. Матери не стало.

— Почему мне не сказала? — лорд Ликор посмотрел на меня, потом фыркнул и махнул рукой. — Ладно, дуй к Сантиме. У тебя и так видок ещё тот. И… сегодня вечером отдохни. Мать всё-таки… Ладно. Иди.

Я выдохнула: ничего особо нового не произошло. Я же и так знала, что всё будут валить на меня, верно? Но из кабинета лорда Ликора я выходила с совершенным туманом в голове и тяжёлым камнем на сердце.

Письмо, точнее, перевод очередного, предпоследнего письма лорда Викона принесла мне с утра Лиока.

Что ж, без слов было ясно — моего личного визита лорд Авертер категорически не желает. И его можно было понять, разумеется. Можно и нужно. И я, переполненная этим пониманием, торопливо уставилась в лист, пробегая глазами строчки, но помимо непосредственно содержания не могла не вглядываться в ровный и чёткий почерк, не потирать пальцами бумагу — чувствуя себя при этом самой настоящей дурой.

Сказать по правде, я немного завидовала этой Изумрудной принцессе, несмотря на все её горести и печали. Несмотря на то, насколько короткой была эта её история любви. Внезапно я почувствовала себя на редкость с нею похожей: и ей, и мне судьбой была отмеряна всего лишь одна солнечная фаза: мне в ожидании приговора, ей — в ожидании завершения осады. Вот только её ожидание было наполнено любовью и надеждами, пусть и взятым у жизни взаймы счастьем. А моё… Я покосилась на подвеску с зелёным камнем. Даже его цвет сейчас казался мне каким-то знаком, хотя, безусловно, это было просто совпадением.

Светлого тебе дня, мой рубиновый принц!

Сегодня с утра я подумала о том, что мы с тобой оба неправы.

Мы держимся не за то — обеими руками, обеими ногами, всеми своими усвоенными «на отлично» традициями, воспитанием, привитыми с младенчества привычками — держимся каждый за свой обыкновенный мир, сами не знаем, зачем. И воспринимаем это как должное. Ты говорил мне о долге, об обязательствах, а я в ответ предъявила тебе приличный список своих долгов и обязательств, и, преисполненные чувства собственной важности, мы разошлись, как будто так и надо. Ты уехал навсегда в Хорренхай, один только добрый взгляд в сторону которого именуется нынче изменой, а я осталась здесь, в постепенно оживающем после осады окровавленном и потрёпанном Римии, точнее говоря, тоже вернулась — в свою золотую клетку. Шли дни, я бодрилась, храбрилась, писала тебе письма, уговаривая себя, что не жду ответа, уговаривая отца, что здесь спокойно и безопасно — теперь-то! — и я хочу задержаться в этом городе. Что путь посланий от Ирталии до Хорренхая долог, что твоё молчание объяснимо. Но сегодня пришёл категорический приказ отца возвращаться, а я к тому же с самого утра чувствую себя хуже некуда, кружится голова, и труднее, чем обычно, подняться с постели.