Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 28 – Татьяна Матуш

— Есть что? — напряженно спросил он.

Я хотел ему ответить, но из горла вырвался только хрип.

…В темноте, из ниоткуда проступил силуэт птицы. Или не птицы? Говорят же, курица — не птица, э это была именно курица. Чёрная, огромная как страус — в этом узком пространстве она помещалась вся, без зазора и смотрела на меня человечьими глазами. Я знал эту курицу — из детства, из старой книжки, где подземные жители боялись света и ходили по тоннелям не поднимая головы.

Курица деловито и очень быстро развернулась — почему то вообще без труда, словно не занимала все видимое пространство и быстро засеменила по проходу.

— Стой, — услышал я сзади голос Смородина, далёкий, будто из-под воды. — Куда ты?

Куда курица? Он тоже ее видит?

Темнота стала плотной, липкой, она давила на глаза, на лицо, на грудь. Я открыл рот — лёгкие схватили пустоту. И всё исчезло.

* * *

Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо и брызгал в лицо чем-то мокрым. Я дёрнулся, открыл глаза — темнота, хоть глаз коли, только где-то сбоку слабый, чадящий огонёк, а выше — лицо Смородина, бледное, с провалившимися глазами.

— Пей.

В зубы стукнулась фляга и я жадно глотнул. Каюсь, думал, ротмистр согревается полынной или коньячком. Оказалось — чай, сладкий, крепкий, холодный. Неожиданно. Горло саднило, я бы сейчас и болотной воды выпил. Глотнул ещё, потом ещё, и только когда влага разлилась по груди, до меня дошло: я дышу.

Воздух был. Плохой, тяжёлый, вонючий, но — был. Я сел, привалился спиной к стене, огляделся. Света от фонаря хватало на два шага вокруг, и в этом круге я увидел стены. Совсем другие стены, не из щелястого горбыля. Здесь крепь была старше, плотнее, доски тёмные, почти чёрные, и стояли они ровно, не вразбежку, а как положено. Да и пространства было больше — вдвоем разойдешься без труда.

— Где мы? — спросил я. Точнее, попытался спросить. Голос прорезался не сразу, пришлось откашляться.

— А я почём знаю, — Смородин сидел рядом, привалившись к той же стене. — Воздуховоды здесь точно есть. — Он кивнул куда-то в темноту. — Там дальше нормальные глиняные трубы в потолке, оттуда и тянет.

Я еще раз, внимательнее, посмотрел на стены. Старая крепь, лиственница, ровные ряды. Таких здесь быть не могло. Мы шли по гнилью и рукожопству, а оказались в тоннеле, который строили лет сто назад, как минимум, да ещё и с умом.

— Просыпайся уже, — поторопил Смородин, — замерзнешь.

— Я вообще не спал, я медитировал. А что меня выключило, так это побочный эффект, —пробормотал я, окончательно приходя в себя.

Я сидел задницей на холодной земле, спиной опирался на такую же ледяную стену, ноги были свернуты кренделем на одну сторону. Попробовал шевельнуть и чуть не взвыл — в тело мгновенно вцепились тысячи чихуа-хуа.

— Живой? — мрачно спросил ротмистр.

— Хрен знает, приятель. Что за дивное местечко, просветишь?

— Меня бы кто просветил, — огрызнулся ротмистр, — только я тут никакого просветителя не вижу. Ни Жана-Жака, ни Вольтера. И даже ты потерял сознание. Я тащил, сколько мог… потом понял что меня тоже вырубает. Фонаря нет, фонарь там бросил.

— Зачем?

— А куда его, в зубы? Ты, знаешь ли, не букетик ромашек, в одной руке не унесешь.

— Спасибо…

— Не шуршит, — привычно фыркнул Смородин.

— А как ты-то на ногах остался?