Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 23 – Татьяна Матуш

Замок был под стать: амбарный, тяжёлый, дужка толщиной в палец — такой и ломом не возьмёшь.

Сверху Смородин крикнул:

— Нашёл?

— Давай сюда!

Он съехал по склону, чертыхаясь и цепляясь за корни. Подошёл, оглядел дверь, прикинул проём. Потом коротко бросил наверх:

— Сашка!

Тот уже спускался — с хозяйской тростью в руках.

Я не успел съехидничать, на кой ротмистру в подземном ходу тросточка, чай, не бульвар… И хорошо, что не успел. Сашка присел перед замком, вставил наконечник между дужкой и корпусом, надавил коротко и точно — будто сто раз до этого делал. Замку ничего не сделалось, такой и веслом не расшибешь — а вот засов скрипнул — и гвозди мгновенно повылазили из дерева. Взззхоббит, однако… Не зря мне Шир вспомнился.

— Коней распряги, спутай и пусти на лугу пастись, — безразличным тоном распорядился ротмистр, — Жди здесь. Может, завтра вернёмся, может, раньше — как повезёт.

Сашка кивнул и полез наверх. Спорить он и не подумал.

Смородин глянул на меня:

— Ну, открывай.

Я взялся за ручку — железную скобу, вбитую в доску. Потянул на себя. Дверь не поддалась — прикипела за годы. Рванул сильнее — она пошла тяжело, царапая суглинок

Изнутри потянуло холодом и сыростью.

Меня передернуло — надо быть отмороженным даже не на голову, а на все тело, чтобы добровольно залезть в эту бутылку с узким горлом… Интересно, как на меня посмотрит Ксения, если в сторожке дизайн примерно такой же? И как далеко пошлет? Не придется ли барышню ээээ… связывать?

— Молитву читаешь? — поинтересовался ротмистр.

Я чертыхнулся и полез вовнутрь. И сразу понял: выпрямиться не выйдет. Ход уходил вниз, под уклон — потолок тоже опускался. Попытался вытянуть руку и почти сразу коснулся стены, глина отзывалась холодом даже сквозь пальцы. Черт! Дело не в клаустрофобии, сроду ей не страдал, просто нормальному человеку не может нравиться идея путешествия по… прошу прощения, прямой кишке.

Долбанутые сектанты… И мы не лучше…

Под ногами что-то звякнуло, я еще раз выругался, переступил и услышал за спиной довольный возглас ротмистра. То, что я чуть не раздавил, показалось ему очень ценным — и как он эту ценность определил наощупь?

Ибо темно тут было как в шедевре Малевича.

Метра через три я почувствовал, что спину уже можно немного разогнуть, — уклон стал положе, свод поднялся. Я остановился, расправил плечи, прислушался. Тишина была такая, что в ушах звенело.

Сзади засопел Смородин.

— Тут всегда так сыро? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. — Сами мы не местные. Деньги и документы остались у экскурсовода.

Ротмистр хмыкнул недоверчиво — а кто бы тут поверил? Про ход я знал, на дверь в холме вывел его точно, как по GPS-навигатору, а внутри, значит, ни разу не был?

Но от комментариев спутник воздержался и я был ему за это благодарен. Вести светские беседы не было никакого настроения — рот мне был нужен для другой цели, я им дышал. Воздух оказался премерзким, сырым, как в погребе, где давно гниет картошка… интересно, только картошка? Смородин завозился сзади, чем-то шкрябнул о металл, к неприятным запахам присоединился еще один — вонючего масла и небольшой рассеянный луч слегка разогнал темноту.

Передо мной сразу выросла длинная нескладная тень и умчалась вперед по проходу, ей было до чертиков любопытно в этом странном месте, в отличие от меня, она ничего о нем не знала и ничего не боялась.