Книга Путь княгини 2, страница 70 – Нина Ахминеева

Чайник в доме был один: тот самый, который Наталья использовала в качестве метательного снаряда. Видимых повреждений на нем не имелось, но включаться он отказывался категорически. Поэтому Ефросинья поставила на плиту кастрюльку с водой. А после объявила, что чаем сыт не будешь, и принялась накрывать на стол. На предложение ей помочь ответила отказом. Мол, она и сама справится с этим нехитрым делом, помогать в нем — только мешаться.

Вскоре на столешнице появились молодые пупырчатые огурчики, тонкокожие мясистые помидоры, всякие-разные домашние консервы… и даже соленые хрусткие грузди!

Я с удивлением осмотрела все это богатство. Откуда такая вкуснятина? Вряд ли из магазина, скорее всего, из личных запасов крестьянок, приходивших помогать с уборкой дома. Интересно, они по доброте душевной молодую княгиню натурпродуктом побаловали или с заделом на будущее? Поживем — увидим.

Ефросинья заварила чай, расставила тарелки с основным блюдом и наконец-то села за стол. Поблагодарив матушку, я приступила к трапезе. Попробовала для начала понемногу солений и принялась за гречку с котлетой, политой густой подливой. И вот казалось бы, простая сытная еда. Обыденная. От чего тут впадать в гастрономический экстаз? Но она была такой вкусной, что я даже немножко прикусила язык!

— Восхитительно! — похвалила искренне. — Кто готовил?

— Наталья, — с улыбкой ответила Ефросинья. — Хозяйка она знатная.

Я подтверждающе кивнула — успела уже это заметить — и продолжила наслаждаться вкусом нежной, сочной котлеты. Немного посомневалась, но все же протянула руку и взяла из плетеной корзинки кусок хлеба: пышный, с зажаренной корочкой. А аромат такой, что ум отъешь! Отломила, положила в рот… Шикарно! Белый хлеб не люблю, но этот — выше всяких похвал!

— Утрешний, — сообщила Лукерья, беря себе очередной ломоть.

— Очень вкусный. Из какой пекарни привозят?

— Зачем привозить-то? — непонимающе переспросила староста, перестав жевать. — У нас же своя пекарня. А на хуторской мельнице такую отменную муку делают, что за ней из соседних сел приезжают.

Я отложила вилку: аппетит резко пропал. Строго посмотрела на Лукерью:

— Вы мне не говорили, что на хуторе есть пекарня и мельница.

— Не говорила? Ох, неужто позабыла? Вы уж простите меня, хозяйка, не со зла я. За Степку-обормота вчера распереживалась, вот из головы-то и вылетело.

И вроде объяснение логичное, но осадок на душе остался. Видимо, заметив перемену в моем настроении, Лукерья отодвинула тарелку, глянула виновато.

— Смотрю, вы уже наелись, — произнесла Ефросинья, поднимаясь. — Теперь можно и чайку попить.

Она сноровисто убрала со стола ненужную посуду, водрузила по центру миску с «хворостом», щедро присыпанным сахарной пудрой, и принесла чашки с ароматным напитком.

— Спасибо.

Я благодарно улыбнулась названой матери.

— Вы тут пообщайтесь, скоро вернусь, — объявила Ефросинья и вышла из кухни.

Проводив ее взглядом, Лукерья положила на стол натруженные руки и приступила к рассказу:

— Пекарня стоит, почитай, рядом с центральной площадью. А мельница — за оврагом, недалече от домишки, в котором вы с Ефросиньей раньше жили. Построили их по приказу князя Ростова ровнехонько перед тем, как тот отдал наш хутор вашему батюшке князю Алайскому. Почти два десятка лет прошло, а до сих пор что в пекарне, что в мельнице все новехонькое, и снаружи они выглядят словно вчера построенные. Люди сказывают, по распоряжению вашего деда в стенах артефакты специальные замуровали, потому ничего не ломается, а хлеб с мукой выходят такими, что в окру́ге и днем с огнем не сыскать. Уж не знаю, враки то иль нет.