Книга Психо. Сказки Грижского леса, страница 14 – Татьяна Абалова

— Какие игры, старая. Кто-то травит твою внучку белладонной.

— Пулю мне в зад! — Лиса села. — Которую из них? Рыжую или Коготок?

— Рыжую. И сдается мне, Коготок к этому приложила лапу.

— Пошла, значит, по стопам своей взбалмошной матери. Ты помнишь Хиппи?

— Как не помнить твою чумовую дочь. То в зеленый цвет выкрасится, то до розовой кожи обреется.

— Травкой баловалась, — грустно усмехнулась лиса. — Та знатно крышу сносит. Не хочешь вспомнить молодость? Может, забьем по косячку?

— Меня сейчас только один косяк беспокоит. Дверной. Как бы не вмазаться в него, когда в дупло влетаю.

— И у меня зрение село. Я теперь больше на нюх полагаюсь. Так что ты там говорил о моих внучках?

— Рыжая предположила, что только у тебя могла получить дозу белладонны. Во время чаепития. Меня смущает, почему ты не отравилась?

— Я чай не пью, у меня от него сердце бухает. Кипятком балуюсь с сахаром вприкуску.

— Кто чай заваривал?

— Я сама. — Лиса, кряхтя, спустилась к норе. На утоптанной полянке блестел медными боками самовар, а на полотенце уютно устроились чайные принадлежности.

— Откуда у тебя такая коробка? — Фил, поддев когтем, откинул деревянную крышку. Разделенное надвое нутро хранило туго скрученные листочки черного и зеленого чая.

— Хьюмидор, — лениво проговорила лиса. Потом пояснила: — Так коробка для сигар называется. Один дорогой мне мужчина прислал. Из самой Америки. Вкуссссные сигары были, — протянула лиса, довольно сощурив глаза. — Чего ты там нюхаешь?

— Какой чай ты вчера заваривала?

— Черный индийский. Рыжая только такой пьет. Коготок предпочитает зеленый китайский. А что?

— Похоже, в черный чай сушеные ягоды белладонны подмешаны. А вот в зеленом их нет. Как ты думаешь, почему сестра ненавидит сестру?

— Странно, не замечала. Вроде обе приветливые, улыбаются друг другу. Коготок накануне визита Рыжей приходила, фотографии рассматривала, такая веселая, воодушевленная была. Я с недельку назад над ней пошутила, думала, не простит, ан, нет, вернулась, как ни в чем не бывало.

— А что случилось? Расскажи.

— Дятел принес наливку, у него яйцо родилось. На запах пан Серый подтянулся, потом шесть братьев Бялко, ну, еще кто из любителей. Душевно так сидим. Кавалеры комплименты отвешивают, я же одна среди них дама. Даже о геморрое забыла. А тут Коготок нарисовалась: «Бабуля-бабуля…», я ей и говорю: «Ты кто, девочка? Я тебя не знаю. Иди куда шла». Ведь сколько раз предупреждала, на зверях меня бабушкой не называть. Это ты, Филя, мой возраст знаешь, для тебя я Седая, а для лесного молодняка я — Платиновая.

— Я чаек-то с собой заберу, от лиха подальше, — пан Фил выгреб его из коробки в пакетик, завязал узелок и приготовился взлететь.

— А может по косячку, чувак? Ты, Филя, брови-то расправь. Шучу я. Скоро новая партия сигар поступит. Прилетай, посмолим.

Филин в нетерпении высунулся из дупла. Скоро ночь, а супруга так и не вернулась с птичьего базара.

— Доктор, доктор! — перевернутая мордочка летучей мыши загородила обзор.

— Пани Десмод…

— Вы точно должны сделать мне прибавку к зарплате. Я такое вам расскажу, с ума сойдете!

— Милая, в таком случае, вы лишитесь жизни. Сумасшедший филин не разбирает, кто свой, а кто чужой. Марррта, ты где была? — он с облегчением выдохнул, поймав влетевшую жену в объятия. Пани Десмод закусила губу, видя нежность пожилой пары.