Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 85 – Татьяна Абалова

— Нет-нет-нет, – прошептала я, крутанувшись на пятках. – Я не позволю. Больше не хочу быть предвестницей смерти. Я буду дарующей жизнь. Я уже дала одну своему сыночку, поэтому у меня получится.

Я кинулась к челноку, но на нем не было подходящей по цвету нити. Я ползала по полу на карачках, хватала то один моток обрезанных нитей, то другой, подбегала к станку и сравнивала с той, что вот-вот должна была кончиться. Я выла от отчаяния, боясь не успеть.

Но я нашла нужную нить. Вытерев пот с лица подолом сарафана, я вытащила из корзины свободный челнок. Намотав на него так много, сколько получилось распутать, трясущимися руками вставила челнок между нитями основы. Доведя его до обрывающейся нити, связала концы в крепкий узел. Шепотом поблагодарив маменьку за то, что та заставляла нас с сестрой шить–вышивать и набивать в этом мастерстве руку, я принялась проталкивать челнок через нити основы. Станок стонал, клацал, трясся, грозясь окончательно разрушиться, но я упорно ткала. Успокоилась только тогда, когда закончилась нить на челноке.

— Живи долго, милая княгиня, – прошептала я и заторопилась к выходу.

Пусть жизнь Добронеги будет не такой гладкой, как была до того, все же я неопытная ткачиха, но ее дети и князь Олег не останутся без присмотра.

Игнат не ушел далеко. Он сорвал полевой цветок и крутил им перед носом Добромила. Тот пытался схватить его пухлыми ручками. Правда, начинал ныть, когда вспоминал, что голоден. Я не стала ждать, когда мы вернемся в дом, а села на кочку и принялась кормить прямо здесь.

— Почему так долго? Узнала что-то новое? – Игнат сел рядом и, сунув стебелек цветка в рот, лениво прикусывал. Его взгляд бродил по холмам.

— Да, княгиня Добронега будет жить долго, и сама сыграет своим детям свадьбы.

Игнат покосился на меня.

— Но ты же говорила, что супруга Олега смертельно больна?

— Уже нет, – я улыбнулась Игнату.

— Ты что–то изменила? – он напряженно ждал ответа. Я не сразу, но кивнула. В голосе Игната появилось беспокойство. – Но так нельзя! Это вмешательства в дела богов. За это положено наказание.

Он зло швырнул помятый цветок.

— Но я всего лишь спасла жизнь человеку. Хорошему человеку, истово верующему в богов. Они же зачем–то наградили меня колдовскими способностями? Станок сразу послушался меня, а если бы я что–то нарушала, то нить не вплелась бы в полотно.

— Так нельзя. Ну как ты не понимаешь? – Игнат встал. Посмотрев на меня сверху, заметил выступившие слезы и смягчился. – Что бы не случилось, помни, я рядом с тобой. Можешь спрятаться за мою спину. Я тебя не брошу.

Наказание не задержалось. Вечером в доме появилась Ега. Взгляд пытливый, движения сдержанные. Пропали прежние приветливость и душевность.

— В храме Великой Ткачихи пахнет человеческим духом, – произнесла она, садясь на скамью в горнице. Мы с Игнатом стояли перед ней с поникшими головами. Как провинившиеся дети.

— Да, мы были там, – не стал отпираться Игнат.

— Что-то поменяли?

— Я поправил станок, – Игнат сделал небольшой шаг вперед, и я оказалась за его спиной. – Ему требуется ремонт.

— Его уже не спасти. Он будет разрушаться все больше и больше. Как и все здесь, – ведьма огляделась.

Я тоже подняла голову. Только сейчас заметила паутину трещин на потолке и кое–где на стенах. Изменения уже начались, но они не были заметны глазу. Печь вроде как стала более низкой, углы кривее. Словно дом тихо просаживался.