Книга Дневники фаворитки, страница 9 – Татьяна Абалова

— Мои люди заметили, что твой брат расплачивался с поставщиками вина фальшивыми вирами — добыча Гуля из подосланного нами обоза. Достаточно было спросить, как золото попало к лорду Гавару.

— Выкуп за меня? — догадалась я. И здесь ложь.

— Мы никак не могли вычислить, кто прячется за личиной Гуля. Понимали, что местный: знает все ходы-выходы, знаком с торговым делом. Хитрый, подлец. За три года ни разу домой не наведался.

— И вы беспомощную меня оставили в руках разбойника?

— Но я же вернулся?

— За перчатками.

— Вчера мы еще не догадывались, на чью свадьбу попали. Это выяснилось гораздо позже. Помнишь, я говорил, что отправил человека уладить твои дела? Я ждал его в условленном месте, и пока ты спала, мы успели побеседовать.

— И послали военный отряд…

— А что было делать? Ждать, когда разбойники нападут первыми? Дикрей кинулся в болота сразу, как только мы уехали. Мои люди его выследили и атаковали с тыла.

— Засада напоролась на засаду. А я оказалась в роли приманки.

— Нетрудно было догадаться, что месть погонит Дикрея за тобой. В усадьбе он не посмел бы открыть рот — крестьяне подняли бы разбойников на вилы. Никто не хочет повторения пожара в Сабурах. Но все произошло, как и ожидалось. Подлость — второе имя Гуля. Он намеревался напасть на карету, сопровождаемую горсткой охотников. Тридцать против семерых.

— И вы хотите, чтобы за таким мужчиной я пошла на каторгу?

— А как же любовь до смерти? Я читал клятвы, записанные на страницах храмовой книги, — Таллен похлопал по карману камзола.

— Моя любовь умерла еще там, в спальне, когда он меня насиловал, — я опустила глаза.

Король спрыгнул с коня, помог спуститься мне. Задержал в своих руках и медленно-медленно поцеловал. Его губы были холодными, как и пальцы, которыми он обхватил мое лицо.

— Ну так как? Домой или со мной?

— Дома меня опять продадут, — ноги мерзли, и я топталась на цыпочках. — И неизвестно, кто достанется в женихи на этот раз: очередной разбойник или старикашка. А вас я более-менее знаю…

— И будешь довольствоваться ролью любовницы?

Король женат, и не мне, нищей дворянке, составлять конкуренцию королеве.

Я дотронулась рукой до живота. Таллен понял.

— Поживем — увидим, — сказал он и приглашающим жестом указал на открытую слугой дверь.

Я кивнула и полезла в карету. Поживем — увидим.

Когда мы проезжали мимо места разгрома Гуля, телегу уже поставили на колеса и в нее грузили мертвецов. Причем страшной работой занимались не королевские воины, а оставшиеся в живых разбойники. Дикрея я больше не видела. Не сказать, что я стала к бывшему жениху равнодушна: любовь к нему сменили разочарование, обида и даже злость. Мне было жалко того вечно голодного, недосмотренного мальчишку, который воровал у Чесити пироги. Того вихрастого непоседу, вылавливающего в пруду головастиков, или смешно передергивающегося, когда незрелое яблоко оказывалось очень уж кислым. Когда он превратился в головореза? Виноват ли в том мой брат, невольно толкнувший незрелого юношу на преступление? Или пренебрежение к чувствам людей жило в нем всегда? Вспомнить того же старика Хора или пыхтящую от переполняющей ее обиды кухарку, когда мальчишка не только своровал пироги, но еще и надкусил те, что не мог унести? Я ведь знала, что мама строго спросит с Чесити, и толстуха будет тайком вытирать слезы… Так почему я смеялась над шалостями Дикрея? Как я вообще в него влюбилась? Была бы я так увлечена сыном купца, если бы он оказался благовоспитанным юношей, носящим под мышкой увесистую книгу и говорящим заумные слова? Неужели дерзкие, отчаянные, напористые мужчины будут всегда привлекать нас, романтических барышень? Неужели мы сродни мотылькам, летящим в пламя?