Книга Дневники фаворитки, страница 142 – Татьяна Абалова

Сидя в несущейся прочь повозке, клацая зубами на выбоинах горной дороги, Донна навсегда запомнила образ бравого командира: его длинные развивающиеся волосы, горящие в азарте глаза и победную улыбку, озарившую лицо, когда Таллен понял, кто едва вырвался из его рук.

Ее настолько поразил юный принц, что Донна сама не заметила, как влюбилась в него. Она не раз представляла себе, как Таллену все-таки удавалось догнать повозку, или та переворачивалась на очередном ухабе, или вовсе разваливалась — не суть важно, главное, что она, Велирийская принцесса, оказывалась в плену у заклятого врага и влюбляла его в себя.

Шли годы, но яркая картинка не тускнела. Отец затевал все новые и новые походы, чтобы вернуть злосчастные рудники, но король Дамарии не терял бдительности и всякий раз гнал неудачливого захватчика от своих границ. Донну крайне расстраивала вражда двух королевств, поскольку ее мечтам о любви двух родовитых отпрысков при таком раскладе не суждено было сбыться. Так и предавалась бы она грезам, если бы на горизонте не замаячил овдовевший король Сузлы — северного островного государства, торгующего льдом. Как-то так случилось, что более достойной пары для Донны не нашлось: все ее «женихи» или только вылезли из пеленок, или уже обручились к другим принцессам. Отец, находясь в непрерывном состоянии войны с соседями, просто-напросто упустил время и не выставил «на торги» — так он называл брачные договоры, свою дочь.

Гванер, младший брат принцессы (их даты рождения разнились лишь на год), застав ее в слезах, допытался о причине горя и помог неожиданным советом. Окрыленная подброшенной идеей, Донна — истинная дочь своего родителя, тут же бросилась в атаку.

— Отец, я предлагаю прекратить войну с Дамарией. Покоритесь и откажитесь от притязаний на рудники.

Если бы перед королем Велирии стоял один из генералов, его голова уже катилась бы по паркетному полу тронной залы. Но решительный вид дочери озадачил отца и заставил убрать руку с оружия.

Донна, уловив заинтересованный жест, продолжила более смело:

— Рудники и так станут нашими, если условием мира вы сделаете наш с Талленом брак.

Король сощурил глаза, подался вперед, надеясь увидеть на лице Донна улыбку, после которой она произнесет: «Я пошутила!», но дочь оставалась серьезной.

— Хм… Но, Дон-Дон, справишься ли ты? Справишься ли ты прежде всего с собой? Останешься ли верна нашей короне? Не переметнешься ли на сторону мужа, как и положено истинной жене? Нет, — он хлопнул ладонями по подлокотникам, — я не пойду на столь рискованный шаг. Рудники мы вернем и без этого глупого договора.

— Но, если я стану королевой Дамарии, все соседнее государство окажется в наших руках, а не только рудники.

— Нет, милая, — и в слове «милая» не слышалось и капельки отцовской любви, оно прозвучало как оскорбление, сродни определению «дура». — Я вижу, отчего ты стремишься в Дамарию. Ты хочешь дамарского ублюдка, хоть и прикрываешься словами о нашей выгоде, — король усмехнулся, заметив, как побледнела Донна. — Как только ты взойдешь на ложе с Талленом, мы перестанем для тебя существовать. Влюбленную женщину трудно контролировать. А предательства я не потерплю. Иди, Дон-Дон, готовься к замужеству с королем Сузлы.

— Но отец…

— Иди.