Книга Дневники фаворитки, страница 135 – Татьяна Абалова

Соня закричала, огороженная от выхода стеной огня.

— Прими Тьма ее душу, — произнесла Грасия и, повернув ключ в двери, положила его в карман. Она позже избавится от свидетельства своего участия в преступлении. От Софьи и костей не останется. А если захочет выпрыгнуть из окна — скалы примут ее тело.

* * *

Огонь обжигал. Он был так близко, что казалось вот-вот вспыхнут волосы.

— Портал, я должна открыть портал!

То, что вчера давалось легко, сегодня блокировал страх. У Софьи никак не получалось сосредоточиться. От бессилия, от понимания, что если сейчас же не уберется из полыхающей комнаты, то сгорит, ведь негасимый огонь невозможно сбить с одежды, Соня закричала.

И тут же портал открылся, но получился он странным. По его стенам тоже вилось пламя. Не красное, а какое-то пугающее серебристо-голубое — такое она видела зимой на хвойных лапах, когда влажные они выстреливали смолой и не хотели заниматься. Выбора не оставалось: либо ей сгореть на месте, либо прыгать в невесть как сотворенный портал, либо распахнуть окно, за которым ждет неминуемая смерть.

— А-а-а! — Соня, прикрыв голову руками, сиганула в дыру, где серебристый огонь тут же взвился длинными языками. Она ничего не видела, кроме маячившей впереди цели: какого-то подземелья и морды красного ящера, оторопело установившегося на нее.

«Хоть к богу Тьмы в пасть, лишь бы выжить!»

Стоило Софье вылететь, как портал захлопнулся, отсекая от нее негасимый огонь, подброшенный Грасией. Но маленькие его змейки все же прицепились к подолу, и теперь, подобно голодным гусеницам, пожирали ткань. Ни мгновения не раздумывая, Соня скинула с себя платье.

— Ф-ф-фуххх! — произнес ящер, посылая в воздух тысячи пылинок.

Софья упала у его ног, и Шезган, а это был он, бережно прикрыл девушку, оставшуюся в одной короткой нижней сорочке, крылом.

Сначала ее душили слезы. Жалость к себе, обожженной, лежащей неизвестно где на холодном каменном полу, заставила плакать в голос. Разве за любовь, пусть и к чужому жениху, так наказывают? На руках, лице, ногах наливались болезненные волдыри.

Постепенно рыдания перешли в истерику, что не могло не взволновать ящера. Он приподнял крыло и, как умел, попытался утешить: сначала дул, а потом махал своим огромным опахалом. Но его действия вызвали обратный эффект — еще больше распалили страдалицу. Причем в полном смысле этого слова. Не веря, что подобное может случиться с человеком, Шезган попятился.

— Что?! — рявкнула на него Соня, посчитав маневр ящера за отвращение к ней, жалкой человечке, размазывающей сопли по лицу. — И ты туда же? Еще обзови меня тварью или как там у вас, драконов, принято?!

— Ух-х-х-х! — произнес Шезган и сделал большие глаза. Софья заглянула в них, а потом медленно перевела взгляд на себя.

— Божечки! Что же такое со мной происходит? — она удивленно погладила ладонью предплечье, потом, растопырив пальцы, потрясла ими, крутанулась вокруг саоей оси, понимая, что не только руки, но и все ее тело покрыто мелко дрожащими серебристыми искрами, которые никак не хотели стряхиваться. Мерцание звездной пыли было приятным. Там, где-только что краснели волдыри, сияла нежная, как у младенца, кожа. Не болели и ребра, хотя следовало признать, что об этой печали Соня забыла сразу же после полета с бабушкой Санарой. Но самое удивительное, с тела исчезли не только безобразные синяки (она заглянула под рубашку), но даже те шрамы, что Софийка получила в далеком детстве. Коленка, где когда-то серп оставил кривой след, оказалась без единого изъяна! Разглядывая палец на ноге, кривоватый после перелома, а теперь вновь сделавшийся таким, каким ему и положено быть, Соня наклонилась. Коса под тяжестью упала вперед. На ней тоже плясали серебряные огоньки, окрашивая волосы в пепельный цвет.