Книга Встретимся у кромки миров, страница 38 – Татьяна Абалова

Непроизвольно потер грудь, медсестра вскинула глаза:

— Болит?

— Болит. Где я?

— Кенигсберг. Врача позову?

— Нет, не надо, — сделал очередной глоток, — Как я здесь оказался?

— Доставили вместе с другими раненными вашей части.

— Это Германия?

— Да. Отдыхай, милый. Скоро все отдохнем. Война заканчивается.

— Война?

Девушка удивленно посмотрела на меня и пошла за доктором.

Стою в солдатской шинели на вокзале. В руках вещмешок, там документы на имя Боргова Игоря, моего, двадцать пятого года рождения. Дата и месяц тоже совпадают. Теперь я товарищ Боргов. Говорят, поступил с этими документами. Зеркало в госпитале отразило мужчину, в котором с трудом узнал себя. Сначала думал, что из брюнета превратился в блондина, но потом, приглядевшись, понял — это седина. Медсестра Глаша, видя реакцию, сказала, что на моей спине есть застаревшие шрамы, которые вовремя не зашили, поэтому выглядят они ужасно.

Я знаю, как их получил.

Паника, начавшаяся в госпитале, когда осознал, что ничего не понимаю, погашена, благодаря доктору и лекарствам. Осталось ощущение большого обмана. Я обманул или меня обманули? Не важно. Я еду к Кире. Она ждет в нашей беседке у моря, там, где оставил. Она примет меня таким, какой есть. Откуда такая уверенность? Знаю и все. Безоговорочно. Как то, что люблю.

Зашел в привокзальный буфет, молоденькая продавщица улыбнулась:

— Вы, наверное, за кипятком?

— Нет, спасибо. Я хотел спросить, где можно найти машину, хочу доехать до поселка «Старая мельница».

Он задумчиво посмотрела на меня:

— Старая мельница? Впервые слышу такое название. Но я здесь всего год, спросите у милиционера, вон, у второго входа стоит.

Тот проверял документы у мужчины в гражданском. Протянул ему свои бумаги, он же, ознакомившись и вернув их, стал внимательно оглядывать подходящих к вокзалу людей.

— Разрешите спросить, — начал я, решив узнать, существует ли вообще поселок, — как добраться до «Старой мельницы»?

И опять недоумение в глазах.

Я забеспокоился. Неужели поселок больше не существует и никого не осталось?

— Честно говоря, я здесь пару месяцев, и не могу знать. Советую обратиться к сапожнику, за углом его будка. Он из старожилов, может, подскажет, — и занялся следующим человеком, входящим в помещение, — Ваши документы?

Старая будка и не менее старый сапожник выглядели темным пятном на фоне недавно побеленного здания вокзала. Старик прибивал набойку к башмаку, ловко орудуя молотком. Когда я задал вопрос, он выплюнул на ладонь мелкие гвозди, которые зажимал в губах, и недоверчиво посмотрел. В глазах блеснул огонек интереса.

Обернувшись, достал из будки скамеечку, поставил перед собой и жестом показал сесть.

— Вопрос, конечно, занятный, — отложил металлическую лапку вместе с ботинком, отряхнул кожаный фартук, — ты оттуда, что ли?

— Оттуда, — кивнул.

— Да, первый раз вижу живого жителя этого поселка.

От слов «живого» засосало под ложечкой, но не успел спросить, как старик продолжил:

— Ты, парень, не дрейфь, мертвецов тоже не видел. Но я туда больше ни ногой, и тебе не советую. Да, ладно, не пугайся! — встал и начал снимать с себя фартук, — Давай так, у меня сейчас перерыв, пойдем в пивную, поговорим по душам. Ты мне расскажешь об этом поселке, я тебе. Потом и решишь, стоит ли туда ехать.