Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 508 – Татьяна Абалова

— Ты говори да не заговаривайся! – Луна побагровела лицом, но вовсе не от гнева. Поняла, что мальчишка прав.

— А то что? За уши отдерешь? Ты, глупая, спасибо должна сказать, что подсказываю. Иной гонец деньгу с тебя сшиб бы, а письмецо в отхожее место скинул. Сидела бы, куковала, неизвестно чего дожидаючись… – малец хоть и гоношился, настраивал голос на мужицкий бас, но совершенно по-детски шмыгал носом. Обувка плохая, шапка драная, на руках цыпки.

— Да, прости, не подумала, – Луна вздохнула, осознавая, что таким способом письмо не доставят ни до Костюшки, ни тем более до отца. Ее друзья-разбойники – ее ватага из такого далекого детства, позови, откликнулась бы, но вот к кому из них обратиться? Да и нет в них прежних качеств сорванцов, способных через забор сигануть или мышью под окна нужного человека пробраться. Выросли, а, может, уже и семьями обзавелись. Все-таки пять долгих лет за спиной. И пока не желала она никому признаваться, что жива. Нечаянное слово, радостный вскрик, и пойдет молва, которую не остановить. А там и Зло подкрадется, начнет допытываться. Нет, лучше так передать, чтобы для гонца остаться безымянной. Девка и девка.

— Ну, назовешь кого из слуг? Сама разуметь должна, к ним-то проще подойти-поздороваться.

— Садовник! Старик, – вспомнила царевна того, кто чуть не выпорол ее за ворованные яблоки. Он не осмелится не передать письмо. Ведь опустилась рука с хворостиной, когда Костюшка Вышегородский – птенец желторотый остановил его. – Ему можно отдать. Только не знаю, жив ли? А больше нет никому доверия.

— Понимаю, – мальчишка деловито принял письмо, монету попробовал на зуб, потом сунул ее за голенище, – не маленький.

— А как звать-то тебя? – спохватилась Луна. Плохой из нее переговорщик. – И где найти?

— Вахрятка я, сын вдовы Лупневой. Мать тут уборкой занимается. Слышь, ведрами гремит? Пошел я, помочь надобно. А то надорвется.

— Ступай. И спасибо тебе Вахрятка.

— Спасибом не отделаешься, – мальчишка потрогал, крепко ли сидит на бумаге печать, потом сунул конверт за пазуху. – Как только весть получу, что письмецо в руку барчуку передано, вторую деньгу отдашь.

— Жадный ты, Вахрятка, – шутя упрекнула Луна. Нравился ей мальчишка. Своим деловым подходом к поручению, стремлением помочь матери, проскользнувшей в его словах любви к ней, вдовой.

— Не жадный. Разумный. Я первой монетой мяснику Пафиру за помощь отплачу, иначе в следующий раз не откликнется.

В ожидании ответа от друга детства, Луна не хотела выходить за пределы постоялого двора, хотя знала, что шустрый Вахрятка ее отыщет всюду. Завтрак и обед ей принесли в комнату, но к вечеру одиночество, сдобренное слезами и жуткими воспоминаниями гибели Лозы, страхом за жизнь Ветра и волнением по поводу исхода последней задумки, стало тяжким, навевающим всякие нехорошие мысли, поэтому царевна спустилась в общий зал. Туда где люди, туда, где кипит жизнь.

На ее счастье, жизнь кипела только во второй половине залы, где собралась шумная компания, отмечающая, судя по выкрикам и пожеланиям, выгодную сделку. С той стороны, где Луна заняла стол, было немноголюдно: несколько постояльцев, определить которых позволило отсутствие верхней одежды, и семейство с детьми, ожидающее смены лошадей.