Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 504 – Татьяна Абалова

— Хочешь вон то платье? – Лоза подвел ее к красному, к которому в придачу шли атласные туфельки и бархатный мешочек с золотым витым шнуром.

Ведь видел, что хочет и мысленно уже примеряет, но Тилля вдруг сникла. Даже посерела лицом.

— Нет, пошли отсюда.

— Я куплю, денег хватит, – задержал он ее за руку, но она лишь покачала головой.

— Давай лучше новую скатерку посмотрим. И вязанные носки для Ветра, – подняла виноватые глаза. Ведь знала, что Саардис будет злиться. – Мне кажется, ему зябко.

— Тилля, – Лоза старался быть сдержанным или хотя бы казаться таковым, – ему ни холодно, ни жарко. Тому, у кого не стучит сердце, все равно, держишь ты его за руку или вовсе не замечаешь. Вспомни воина в подземелье – часто его навещали? Может быть, его тоже умывали и расчесывали волосы? Пели колыбельные и старались согреть своим телом? Подумай, сколько поколений монахинь сменилось, прежде чем пришло его время? И пришло ли?

Луна подняла голову, и он осекся. Слезы висели на кончиках ее ресниц, она резко смахнула их ладонями. Сбежала по деревянным ступенькам и будто споткнулась на мостовой, замерла на месте.

— Мне не нужно то красное платье, – Тилля полуобернулась на идущего следом Лозу. – И не нужны атласные башмаки, как бы они ни были хороши. Куда я в них пойду? К реке за водой? А может, мешок с золотой тесьмой пригодится для грибов? А, Саардис?

Он порывисто развернул Луну и прижал к своей груди, не давая ей и шанса вырваться.

— Ты прости меня, дурака. За все прости. Я хотел подарить тебе радость, а оно вон как вышло… Ну, хочешь, пойдем купим ту дурацкую птичку?

Царевна потерлась щекой о колючую ткань, оставила на ней влажный след, подняла покрасневшие глаза на друга.

— И ты прости, Лоза. Я не хотела… Напустилась ни за что ни про что. Не виноваты мы, что жизнь так сложилась. Ни ты, ни я не виноваты. И птичка мне не нужна. Крикливая очень…

Двое стояли так тесно обнявшись, что текущая мимо толпа – пихающаяся, ворчащая, орущая и лузгающая семечки, не смогла их разъединить. Лишь когда на душе наступил относительный покой, они расцепили руки. Лоза долго смотрел на Луну, на появившиеся по весне веснушки на ее носу, на волосы, которые хоть и были темными, но на солнце отсвечивали рыжиной, на слипшиеся от слез ресницы, которые теперь казались необыкновенно длинными, на губы, что припухли как у малого дитя, разобиженного на весь свет, и так ему захотелось поцеловать Тиллю, что он невольно потянулся. Она не оттолкнула, подставила губы.

Тот поцелуй был горек.

А когда оба осознали, что натворили, отпрянули друг от друга.

— Тилля, – позвал Саардис, видя, что еще мгновение и Луна побежит от него не разбирая дороги.

— Что же мы наделали? – не произнесла, простонала она. – Что же мы наделали…

Возвращались в молчании. Луна шла впереди, Лоза плелся сзади.

Только у реки, когда он вставлял весла в уключины, а она пристраивалась на носу лодки так, чтобы не видеть его лица, Саардис решился:

— Я останусь, если ты попросишь…

Она помедлила с ответом.

— Не сегодня.

— Хорошо, я только доведу тебя до порога.

Закрылась дверь, а вместе с ней захлопнулся мир, в котором были хоть какие-то краски. Лозе бы завыть волком, в ярости крушить и громить, а он медлил уходить.

Едва нашел силы, чтобы поднять руку и проговорить фразу, которую и забыл, когда в последний раз произносил вслух, поскольку давно обходился без нее, поднаторев в магии: