Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 400 – Татьяна Абалова

— Ты прости меня, звезда…

— Кто ты, Мякиня?

Вместо ответа темный взгляд, заставивший вжаться в спинку сиденья.

— Приехали уже. Выходи.

Дверь резко открылась. С другой стороны порога женщина в черном. Глаза светятся радостью.

— Настоятельница, наконец-то!

— Здравствуй, сестра. Как ты? – расцеловались, как положено у монахинь, трижды. – Справлялась без меня?

— Ох, тяжко пришлось. Но ничего! Благое дело делаем.

— Сколько их уже?

— Под тридцать будет, но только двое явные.

— Я тебе третью привезла… – и пошла, не оборачиваясь. Чужие руки забрали кошку, помогли надеть шубку, нахлобучили на голову шапку.

— Настоятельница?! Моя Мякиня настоятельница монастыря Мятущихся Душ?

— А кто еще мог за царевной отправиться? – шепнула та, которую няня назвала сестрой, и припустилась следом за настоятельницей, по пути привычно раздавая распоряжения.

Крепкий на вид мужчина, поспешивший на помощь, крякнул, снимая сундук.

— Драгоценностями он, что ли, набит?

Царевна ответила, думая совсем о другом:

— Книги. Там мои книги.

— А то своих мало, – хоть и был недоволен, но потащил.

— Сагдай всегда такой. Не обращай на него внимания, – рядом появилась еще одна женщина, которая проследила, чтобы возница снял второй сундук, который тут же унесли. Подхватив узел Мякини, она повела Стеллу по узкой дорожке, слабо освещенной факелами, воткнутыми прямо в землю. – Ворчит и ворчит. Благо силищей не обижен, чтобы на вратах стоять.

— Чтобы никого не выпускать? – в ошарашенном неожиданными вестями мозгу быстро нарисовалась картина, как она, царевна, рвется на волю, а Сагдай, вооружившись битой для игры в лапту, отправляет любительницу свободы одним шлепком назад.

— Чтобы никого не впускать. За вратами нечисти полно, каждую ночь скребется. Иногда даже приходится силу применять.

Стеллу затошнило. Если это та нечисть, о которой нянька в сказках рассказывала, то одного Сагдая на воротах мало.

Сопровождающая будто услышала.

— И не один он осаду держит. Оглянись.

Воины, самые настоящие, вооруженные острыми саблями и наточенными пиками, с суровыми лицами стояли по обе стороны от ворот, которые закрывались с металлическим лязгом. Стоило створкам сомкнуться, как следом ухнула тяжелая решетка.

— А возница? – забеспокоилась царевна, представив, что несчастного кучера оставили на съедение тварям.

— Он уже бывал здесь. Не далее, как на прошлой неделе. Знает, где переночевать.

* * *

— Имя, – за столом, освещенным единственной свечой, сидела еще одна монахиня, на этот раз в серых одеждах. Остальная часть комнаты тонула в неприятной тьме. Угадывались большие шкафы, заполненные книгами, в простенках виднелись рамы с тусклой позолотой, а вот кто на портретах изображен, рассмотреть не было никакой возможности. Все черно, неприветливо, как и само лицо монахини, надвинувшей плат до самых бровей.

Макнув перо в чернильницу, она застыла, ожидая ответа царевны.

— Я-я-я еще не придумала… – ответила Стелла, думая, что настал тот момент, когда настоящее имя следует забыть.

— Как отец с матерью называли?

— Мамы нет, а вот папа все больше дочкой звал, иногда Тиллей или звездочкой, и только когда сердился Стеллой.

— Стелла, значит, – перо заскрипело. – Годов сколько?

— Месяц назад тринадцать исполнилось.

На странице появилась корявая цифра 13.