Книга Я на тебе (никогда не) женюсь, страница 6 – Анна Рейнс

А затем я начала... поправляться. Списывала на стресс, смену обстановки, вкусную еду. Стараюсь себя контролировать, но это не помогает. Усугубляют все насмешки Мариссы — старшая принцесса не упускает возможности посмеяться надо мной.

Никогда не упускала.

“Если свинью перевезти из хлева во дворец, она не перестает от этого быть свиньей”, — говорит она. День за днем отравляет мою жизнь. Наказывает за то, что я однажды попалась на глаза ее отцу.

С тех пор каждый укус сопровождается чувством вины, а мысли беспрестанно крутятся вокруг собственного уродства. Не знаю, как вырваться из этого замкнутого круга. Даже к королевскому лекарю ходила, на что он лишь пожал плечами и посоветовал поменьше жрать.

Да, именно так и сказал.

Салатные листья, постное мясо и несоленая крупа стали моими лучшими друзьями.

Но ничего не меняется.

И вот я здесь. Рыдаю в своей комнате, разрываясь между двумя желаниями.

Никогда больше из нее не выходить или сбежать на другой край света.

В дверь неожиданно раздается стук.

— Аллисандра, это я, — слышу голос Клариссы. Она — единственная, кто в этом месте относится ко мне с добротой. Вторая принцесса, сестра-близнец Мариссы.

На внешность почти неотличимы. Но какие же разные внутри.

Марисса жестока и капризна. Кларисса — веселая и энергичная. Мне она нравится.

Но сейчас я видеть никого не могу.

Размазываю по щекам слезы и иду к двери. Приоткрываю ее.

— Ну сколько можно копаться, — торопит меня она. — Мне тяжело.

Перевожу взгляд на ее руки, держащие поднос. Угощения принесла. Она вообще частенько так делает. Приходит ко мне, чтобы вместе попить чай. Поболтать по-дружески. “Немного радости фигуре не повредит. А то ты совсем извела себя своими диетами”, — говорит она.

Смотрю на кремовые пирожные на фарфоровой тарелке, а внутри вдруг странное: чувство поднимается. Ком в горле встает.

Она ведь единственная, кому я про свою влюбленность рассказала. Конечно, дневник могли и слуги найти, но…

— Извините, Ваше Высочество, я хотела бы побыть одна, — хриплым голосом произношу я.

— Не говори ерунды, — вздыхает она. Налегает на дверь и настойчиво втискивается внутрь.

Сгружает поднос на низкий столик и облегченно разгибается. Весит он меньше килограмма, наверно, но она ведет себя так, словно мешок с зерном притащила.

Смотрит на меня, уперев руки в бока.

— Было бы из-за чего плакать. Мужчины... они такие. Им только красоток подавай.

Только не обижайся, но…

Внутри словно кислота разливается. Да, я знаю, что не красавица. Но лучше уж ничего не слышать, чем такие “утешения”.

— Я хочу побыть одна, — уже громче повторяю я, нервно комкая подол.

Кларисса вздыхает.

— Я оставила гостей, чтобы прийти сюда и поддержать тебя. Можно было хоть каплю благодарности проявить. Не всем везет с такими подругами.

В любое другое время я бы испытала укол вины. Начала бы извиняться и засунула бы свои эмоции куда подальше. Но сейчас... я молча смотрю на нее. Жду, когда до нее наконец-то дойдет.

Кларисса поджимает губы, и на секунду ее не отличить от сестры. Но почти сразу на ее лице расплывается дежурная улыбка.

— Хорошо. Съешь хотя бы эти пирожные. Ради тебя старалась. Хотела настроение ПОДНЯТЬ.

Меня отверг мужчина, в которого я была влюблена, а затем меня обвинили в распутстве. А еще мне пророчат в мужья свинопаса. Да, пирожные — то, что надо для поднятия настроения. Перевожу мрачный взгляд на столик.