Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 93 – Рика Лав

Грегор сглотнул, но попытался сохранить дерзость, поднимая подбородок:

— Мы просто… пошутили, командир. Не думали, что барыня услышит. Не хотели обидеть, честное слово. Просто болтали между собой, знаете, как это бывает…

— Болтали, — повторил я с такой ледяной интонацией, что Грегор осекся на полуслове. — Болтали между собой. О пятилетнем ребенке. Назвали ее выродком. Так, что она слышала. Так, что эта малышка, которая едва достает вам до пояса, пришла к матери и невинно спросила, что это слово означает.

Грегор побледнел, и вся его напускная дерзость разом улетучилась.

Тарн молчал, глядя в землю, и я видел, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела.

— Вы оскорбили женщину, — продолжал я медленно, холодно, отчеканивая каждое слово. — Вы оскорбили баронессу этих земель. Хозяйку территории, на которой мы сейчас находимся как гости. Гости, которых она приняла, несмотря на то, что имела полное право указать нам вон, потому что ее никто не предупредил. Вы опозорили мой отряд. Опозорили имя драконорожденных. Опозорили самого Князя, чьи цвета вы носите и чьи знамена поднимаете!

Я сделал шаг еще ближе, нависая над Грегором, который теперь избегал моего взгляда.

— Я дал слово леди Верлис, — продолжал, понижая голос до шепота, — что ни она, ни ее люди не будут тронуты ни словом, ни делом. Что мои воины будут вести себя с уважением и честью. Слово драконорожденного — это закон. Это клятва, которую нельзя нарушить. А вы… вы растоптали мое слово в грязь одним своим низким поступком!

Рука сама собой потянулась к мечу на поясе. Я медленно, демонстративно вытащил его из ножен — длинный, широкий, отполированный до зеркального блеска. Солнце скользнуло по лезвию, отразилось ослепительной вспышкой. Оба воина вздрогнули, отшатнулись, и Тарн издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Не будь я уверен в вас и ваших семьях, — произнес я, разглядывая лезвие, поворачивая меч так, чтобы свет плясал на металле, — не дай вы мне смертельную клятву верности, скрепленную кровью… я бы отсек вам головы прямо сейчас. Здесь, на этом плацу, при всех. Просто за то, что вы посмели оскорбить леди.

Я поднял меч, направляя острие прямо в горло Грегору, и тот замер, не смея пошевелиться, едва дыша.

— Вы знаете законы нового Князя, — продолжал я, не опуская оружие. — Женщины и дети неприкосновенны. Это первый и главный закон, который он установил, придя к власти. Это главный закон, за который мы сражались, за который умирали наши братья. То, что вы воспитывались в традиционных семьях при правлении безумного князя, который считал женщин собственностью, а детей — расходным материалом, не дает вам права игнорировать вашего нынешнего Правителя. Не дает вам права плевать на те ценности, за которые мы все бились!

Я опустил меч, но не убрал в ножны, продолжая держать его в руке, давая им прочувствовать вес своих слов.

— За подобное… платят кровью, — произнес почти шепотом, но я был уверен — каждый воин в лагере услышал. — Вам придется пересмотреть свои привычки и взгляды. Выбросить из головы тот мусор, которым вас пичкали с детства. Научиться уважать женщин и детей не из страха наказания, а потому что это правильно. Потому что это единственный способ построить нормальное, здоровое общество, в котором люди не живут в постоянном страхе.