Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 89 – Рика Лав

И демонстративно развернулся ко мне спиной. Продолжил разговаривать с товарищем, игнорируя меня.

Что-то во мне окончательно, бесповоротно сорвалось с цепи.

Я рывком схватила его за ткань синей военной формы обеими руками и с неожиданной силой, о которой сама не подозревала, развернула к себе. Адреналин, ярость, материнский инстинкт — все это хлынуло из какой-то глубины, придавая мне нечеловеческую силу.

— Я сказала, — прорычала я ему прямо в лицо, притянув за лацканы к себе, глядя в расширившиеся от шока глаза, — ПОВТОРИ, ЧТО ТЫ СКАЗАЛ МОЕЙ ДОЧЕРИ, СМЕРД!

Воин опешил. Его товарищ тоже застыл, отвиснув челюстью, явно не ожидая такого поворота.

— Окстись, дурная баба! — воин попытался оттолкнуть меня, схватив за плечи. — Отвяжись! Руки убери!

Он толкнул меня и довольно сильно. Я отступила на шаг, едва удержав равновесие.

И это стало последней каплей.

Рука взметнулась сама собой, без команды мозга, без раздумий. Ладонь со всей накопившейся силой, со всей яростью обрушилась на его щеку.

ХЛЯС!!!

Звук пощечины раздался так громко, так звонко, так оглушительно, что эхом прокатился по всему замершему от этой сцены лагерю.

Оглушающая тишина. Мертвая, тяжелая — она опустилась на лагерь.

Все, кто был поблизости, замерли. Повернули головы. Уставились на нас. На меня.

Воин застыл, медленно, очень медленно прижав огромную ладонь к мгновенно покрасневшей щеке. Его глаза потемнели. Сузились. На лице отразилась ненависть.

Он сделал шаг ко мне. Сжал кулаки. Я поняла, что сейчас он ударит меня в ответ. Мне было абсолютно, совершенно плевать.

Пусть ударит. Пусть попробует. И тогда я найду способ в местных законах, как уничтожить его до конца.

Но я не дала ему шанса договорить или сделать что-то еще. Он мне был уже не интересен.

Развернулась на каблуках по сухой траве и стремительным, почти бегущим шагом понеслась прочь. Прямо к палатке Генерала. К только что вышедшему из нее Кайласу.

Он стоял, замерев, глядя на сцену с пощечиной и лицо его было совершенно непроницаемым.

Наши взгляды встретились через двор.

Я не замедлила шаг.

Подбежала и схватила его за твердое, мускулистое предплечье — горячее даже сквозь ткань рубашки — и потащила обратно внутрь палатки.

— Что ты… — начал он низким голосом, но я дернула сильнее, не сдерживая бешенство.

— Внутрь! — прошипела я, не останавливаясь. — Немедленно! Сейчас же!

Кайлас позволил себя увести — видимо, больше от удивления, чем от моей силы.

Мы влетели в палатку. Я отпустила его руку и развернулась лицом к лицу, тяжело дыша от злости, от быстрой ходьбы, от эмоций, захлестывающих с головой.

— Твои люди, — начала я, и голос сорвался на шипение, — твои чертовы, гребаные воины смеют оскорблять ее, мою пятилетнюю дочери! Оскорблять меня ладно, но смеют называть ее… называть ее…

Голос сорвался. Я сглотнула, заставляя себя продолжать:

— Называть ее выродком! ОНА ПРИШЛА КО МНЕ И СПРОСИЛА, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ!

Генерал стоял неподвижно, скрестив могучие руки на широкой груди. Смотрел на меня абсолютно непроницаемым взглядом. Ни намека на эмоции.

— Объясни, — произнес он наконец ровным, холодным тоном. — Спокойно и сначала. Что именно случилось?

Спокойно⁈ СПОКОЙНО⁈ Он ТУПОЙ⁈

— Твои воины, — я ткнула дрожащим пальцем в сторону выхода из палатки, — вон те два мерзавца у костра, назвали мою ПЯТИЛЕТНЮЮ дочь выродком! При ней! Она услышала! Пришла ко мне с невинными глазами и спросила, что это такое, потому что подумала, что это ее второе имя! ОНА ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ЕЕ ИМЯ! МОЯ МАЛЫШКА!