Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 13 – Рика Лав

А может, бросить ее тут?

Девушка поддела носком туфли дрожащую ладошку на щебне.

А может… Может, толкнуть ногой плачущее тело с края обрыва? Одно мгновение, та наверняка или расшибется на камнях, или скатится в самое море, что бушует сегодня штормом.

А что? Никто ничего не узнает…

И пока Микэль размышляла над этим, девочка успела подняться и припасть к юбкам матери в очередной жалкой попытке вызвать сочувствие.

Она рыдала и слюнявила роскошную ткань платья. Ее последнего приличного платье, на других просто нет денег.

Потому что у нее нет больше ничего кроме этого поместья в богами забытом углу королевства!

Девушка отодрала от себя руки ребенка и склонилась прямо к лицу той.

— Прочь от меня, уйди, не трогай! — прокричала Микэль в лицо девочки, брызжа слюной. — Не трогай меня никогда! Ненавижу! Ненавижу тебя!

Девочка уже не просил прощения, она просто не переставая противно икала и повторяла раздражающее «М… Мама… Ма… Ма… Мама».

Как же это невыносимо.

Она снова схватила ребенка за руку и с новым остервенением — и сожалением, что не решилась столкнуть ту с обрыва и покончить с этим делом — потащила к стенам приюта.

Темнота окутывала их, и только слабый свет из окон приюта освещал дорогу. Аника плакала, спотыкалась, умоляла не оставлять ее, но Микэль была глуха к мольбам.

Наконец, они дошли.

Перед Микэль долгожданная калитка этого чертового приюта. В ее мыслях ни грамма сомнения — только облегчение от того, что все это наконец закончится.

Еще шаг, и она будет свободной…

* * *

Я проснулась в ужасе, рывком подняв голову с пыльной спинки кресла.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Во рту был привкус желчи, а руки тряслись от того, что я видела.

Серый утренний свет пробивался сквозь запыленные окна, и я поняла, что проспала всю ночь в этом кресле. Шея затекла, спина болела, но это было ничто по сравнению с тем отвращением и ненавистью, которые я чувствовала отголосками эмоций сна.

Это был не просто сон.

Это было будто видение, прошлое той, в чье тело я вселилась. И теперь я знала, что происходило той ночью у приюта.

Я медленно поднялась и подошла к двери спальни, где спала моя… нет, не моя — ее дочь.

Та самая девочка, которую хотели бросить, как ненужную вещь.

Как можно было настолько ненавидеть собственного ребенка, ведь она буквально хотела ее… убить⁈

Я осторожно толкнула дверь спальни.

Просторная, темная из-за зашторенных тяжелых занавесей, комната в холодных голубых тонах была обставлена прямо таки монументальной мебелью. Если кровать — так на половину комнаты. Если шкаф — то размером со слона.

Тут нашелся и туалетный столик у стены сбоку от кровати, с другой стороны — круглый стол с двумя блеклыми креслами, низкий комод и какая-то бесполезная гигантская пустая ваза в углу у окна.

Аника спала, раскинув руки, на бледно голубом покрывале, и выглядела такой маленькой и беззащитной на огромной кровати.

Темные волосы растрепались, а на щеке остался след от складки покрывала. Она была такой же, как любой другой ребенок ее возраста — невинной, доверчивой, нуждающейся в любви и защите.

Как же так получилось, что до нее никому не было дела? Отец неизвестен, мать ненавидела, а все остальные просто отвернулись. Пять лет жизни, и никто не сказал ей, что она любима, что она важна, что она нужна?