Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 167 – Джон Гай, Джулия Фокс

Другие сценические действа, также вдохновленные классическими сюжетами, были представлены в квартале Корнхилл и в западной части района Чипсайд. В одном из них Леланд и Юдолл обратились к образам дочерей Зевса – Аглае (воплощавшей красоту), Талии (символизировавшей изобилие) и Эвфросине (олицетворявшей веселье). Почитавшиеся в древнегреческой мифологии как «три хариты», на этот раз они исполняли роли «Радостного ликования», «Непоколебимого благородства» и «Непреходящего процветания». Сидя на позолоченном троне за фонтаном, который символизировал «источник благодати» и был наполнен вином, они клялись наделить Анну теми качествами и талантами, которыми обладали сами²⁶.

В Чипсайде взору Анны предстала живая картина, которая, по словам Холла, была «наполнена музыкой и пением» и раскрывала тему «Суда Париса», первого в истории конкурса красоты. По сценарию, который написал Юдолл, Парис по приказу Юпитера должен разрешить спор трех богинь: Юноны, Минервы и Венеры, каждая из которых желает называться самой прекрасной. Стараясь быть честным, Парис приходит к выводу, что Венера – самая достойная из них и заслуживает получить приз – золотое яблоко, однако здесь сюжет принимает неожиданный оборот: Парис внезапно видит Анну и, обращаясь к ней, говорит, что она, как и другие, отличается «несравненным умом, богатством и красотой», но к тому же обладает «бесценным достоинством», которое состоит в ее плодовитости²⁷. Посему ей уготована поистине великая награда, о чем говорят слова рассказчика-ребенка:

Когда процессия покинула лондонский Сити, ее участников ожидала заключительная постановка, одна из тех, в которых воспроизводились традиционные сюжеты живых картин. У городского фонтана на улице Флит-стрит актерская труппа разыграла преставление по сценарию, который впервые был использован в 1337 году во время коронации Ричарда II. Мастера-каменщики превратили площадку в небесный замок с четырьмя башенками. В каждой из башен находился актер, который изображал одну из четырех главных добродетелей (благоразумие, справедливость, мужество и умеренность). Эта картина имела символическое значение: с такой королевой, как Анна, Лондон – и, разумеется, вся Англия – уподобятся Новому Иерусалиму или раю небесному на земле²⁸.

Когда жители Лондона начали расходиться по домам, им было о чем поговорить. Не все прошло так, как было задумано. Кто-то из зрителей не смог удержаться от смеха при виде украшений в виде вензелей с начальными буквами имен Генриха и Анны (англ. HA) и в насмешку выкрикивал «ха-ха!» вслед проезжавшей Анне. Другие отказывались кричать «Боже, храни королеву!» и снимать головные уборы в знак приветствия, на что шутиха Анны резко заметила: «Должно быть, они стесняются обнажать свои плешивые головы». Причиной непопулярности Анны были ее франкофильские настроения, кроме того, многие поддерживали Екатерину. Известно, что толпа забросала проклятиями Жана де Дентевиля и его французскую свиту в ливреях, ехавших во главе процессии. Их встречали такими криками, как «проклятое отродье» и «французская собака»²⁹.

На следующее утро, в День Святой Троицы, незадолго до того, как часы пробили семь, Пикок и его помощники покинули Сити и на барке отправились к узкому причалу у Вестминстерской лестницы. Впереди их ждал еще один насыщенный день. Между восемью и девятью часами утра Анна торжественно появилась в Вестминстерском дворце и заняла почетное место на мраморном троне в главном зале, ожидая, когда закончатся последние приготовления к ее шествию в Вестминстерское аббатство³⁰. В пурпурной коронационной мантии, в позолоченном койфе и венце, украшенном драгоценными камнями, она казалась неземным видением. Никогда прежде она так не наслаждалась жизнью.