Книга Пепел Элларии, страница 3 – Джулия Фокс

— Забираем её.

Рэйгар поднял женщину так осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла.

— Она весит меньше ребёнка, — пробасил он, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на жалость.

— Двести лет на камне вместо постели, — Селена всматривалась в её лицо. — Чудо, что она вообще не превратилась в пар.

— Ведьмы — существа живучие, — Люциан усмехнулся, рассеивая кинжал. — Как сорняки. Это комплимент, Каин, не смотри на меня так.

Холод. Он пришёл первым. Древний и тяжёлый, словно сама земля Миридана навалилась мне на грудь, пытаясь вдавить обратно в камень.

Я не могу открыть глаза. Веки кажутся свинцовыми. Тело не принадлежит мне — это лишь неподвижный кокон, запертый в сырости и темноте. Где-то на периферии сознания рождаются звуки. Голоса. Они приглушённые, сухие, как шелест старой бумаги. Слова пролетают мимо, я пытаюсь поймать их, но пальцы разума слишком слабы.

Меня несут. Мир мерно качается. Я чувствую сильные, жёсткие руки, в них нет тепла, только функциональная мощь. Ритм чужих шагов отдаётся в моём затылке гулким эхом. Камень, бесконечный камень под ногами тех, кто забрал меня из Бездны.

Я пытаюсь вдохнуть. Воздух здесь другой. Он не пахнет лесом или дождём. В нём есть привкус металла и чего-то... мёртвого.

— Жива? — доносится чей-то голос. Отрывистый, как удар кремня.

— Он сказал, что да.

— Не похоже. Словно куклу тащим.

Жива. Это слово царапает изнутри. Я пытаюсь вспомнить, почему это должно быть важно. Но вместо ответа приходят вспышки. Огонь. Крики. Запах палёной шерсти и страха.

Моё тело опускают. Спина касается чего-то твёрдого, и холод мгновенно просачивается сквозь лохмотья одежды. На мгновение становится легче, тяжесть чужих рук исчезает, но вместе с ней уходит и последняя опора.

И тогда память прорывает плотину.

Дом. Маленький, пахнущий сушёными травами и уютом. Скрип половиц, который я узнала бы из тысячи. И спокойный, как глубокое озеро, голос матери.

— Слушай не слова, Эвелин. Слушай душу.

Я вижу её руки на страницах старой книги. Пальцы проводят по символам, которые тогда казались мне просто красивыми узорами.

— Благословение — это не просто заклинание, дочка. Это просьба. Ты ищешь искру в человеке и раздуваешь её.

— А проклятие? — спросила я тогда.

Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилось пламя свечи.

— Проклятие — это тоже путь. Просто на нём нет света.

Она учила меня не только просить. Она давала мне в руки металл. Короткий клинок, тяжёлый и холодный.

— Люди боятся того, чего не понимают, Эвелин. Бей точно, если придётся. Потому что однажды они придут.

И они пришли. Ночь, ставшая белой от факелов. Треск ломающейся двери. Белые плащи с чёрными крестами — Инквизиция. Я помню вкус крови во рту, когда меня повалили на пол. Помню лицо соседа в толпе — того самого, которому мать лечила сына от лихорадки. Он не смотрел на меня.

— Ведьма, — сказал человек в чёрном, глядя на меня как на зачумлённое животное. — Тебя нельзя просто сжечь. Твой дар должен показательно сгнить вместе с тобой.

Меня долго вели сквозь мрак и сырость, пока не бросили на Печать. Я помню, как магия инквизиторов вгрызалась в мои вены, сковывая не тело, а саму суть. Холод камня под спиной и последние слова, ставшие моим миром: