Книга Тень Элларии, страница 73 – Джулия Фокс

Я нахмурилась, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Тогда объясни мне. Ты выглядишь так, будто я совершила нечто ужасное. Почему ты так испугалась?

Она на мгновение отвела взгляд, словно подбирая слова, а затем покачала головой.

— Это не твоё дело.

Эти слова резанули сильнее любого упрёка.

— Как это — не моё? — тихо, но упрямо переспросила я. — Речь шла обо мне. О моей жизни. О моём будущем.

— Именно поэтому… — ответила она жёстче, чем хотела, и тут же смягчилась: — Именно поэтому тебе не стоит в это лезть глубже, чем позволено.

Я выдернула руку из её пальцев и отступила на шаг.

— Ты всегда так говоришь, — выдохнула я. — «Не лезь», «не задавай», «так принято». А потом удивляешься, что я ничего не понимаю и чувствую себя вещью, которую передвигают с места на место.

Матушка устало прикрыла глаза, словно эти слова попали в цель.

— Я не удивляюсь, — сказала она едва слышно. — Я боюсь.

— Чего? — спросила я почти шёпотом.

Она посмотрела на меня долго и внимательно, и в этом взгляде было столько сдерживаемых эмоций, что мне стало не по себе.

— Того, что ты начнешь думать, что можешь вести себя подобным образом, — наконец ответила она. — И того, что за эту иллюзию тебе придётся дорого заплатить.

— Король сказал, что у меня есть влияние, — возразила я. — Что я не пешка.

— Он сказал правду, — кивнула матушка. — Но это сложнее.

Она подошла к окну, оперлась ладонями о подоконник и продолжила, не оборачиваясь:

— Влияние — это не свобода, Виолетта. Это ответственность перед теми, кто сильнее тебя. И чем ближе ты подходишь к центру власти, тем меньше тебе прощают.

Я молчала, чувствуя, как по телу разливается холод. Казалось, меня бросили в центр озера, не научив плавать.

— Король Ланкастер не жесток, — добавила она тише. — Но он прагматичен. И он никогда не забывает тех, кто однажды заставил его объясняться.

Я сглотнула.

— Значит… мне нужно улыбаться и соглашаться?

Матушка повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула боль.

— Значит, — сказала она мягко, — тебе нужно научиться выбирать, когда говорить, а когда молчать. Ради себя самой.

Она подошла ближе и осторожно коснулась моей щеки.

— Пожалуйста, — добавила она почти шёпотом, — не делай так больше. Я не переживу, если ты привлечёшь к себе ненужное внимание.

Я кивнула, хотя в душе всё протестовало. Матушка выглядела напуганной всерьёз, и это передалось мне. Но вместе с тем крепло ощущение, что мне снова не договорили самого важного. И что правда куда опаснее, чем я могу себе представить.

С тех пор как я покинул Кардхельм, дорога перестала быть чем-то конкретным. Я не считал дни и не запоминал названия городов… Они сливались в одно полотно из камня, пыли, крыш и лиц. Я появлялся, делал то, зачем пришёл, и уходил дальше. Демоны попадались часто: мелкие, наглые, иногда опасные, иногда жалкие. Я научился чувствовать их заранее, ещё до того, как они показывались на глаза; научился ощущать искажение пространства, дрожь воздуха и тот самый неприятный гул в груди. Души завоевывались легко, чересчур легко, и с каждой новой во мне накапливалось всё больше силы.

Я чувствовал это телом. Силы больше не рвали меня изнутри, не вызывали прежнего сопротивления. Наоборот — подчинялись охотно, будто всегда было частью естества. Я мог долго удерживать потоки, менять их форму, экспериментировать, пробовать то, что раньше казалось невозможным. Огонь слушался без усилия, движение предметов стало почти рефлексом, а энергия текла ровно. Иногда я ловил себя на том, что улыбаюсь, когда получается что-то новое, и тут же одёргивал себя, возвращая привычную сосредоточенность. Влияние Виолетты теперь всегда было со мной, как якорь.