Книга Тень Элларии, страница 188 – Джулия Фокс

И затем — смерть. Моя смерть. Камень под спиной. Лезвие, вошедшее в плоть. Резкий обрыв. И её крик.

Этот крик вернулся целиком. Он разорвал меня изнутри.

Я согнулся, хватаясь за голову, словно мог удержать всё это руками, будто воспоминания были материальными и им можно было не дать рассыпаться. Годами я существовал как функция. Как механизм. Я видел людей как переменные, города как инструмент. Я называл это ясностью, рациональностью, высшей целью.

Это была ампутация. Я отрезал от себя всё, что делало меня человеком, и называл это необходимостью. Теперь я чувствовал. И первое, что я ощутил, был ужас. Не перед смертью. Не перед хаосом. Перед собой.

Я поднял взгляд. Виолетта.

Кровь на камне казалась теперь не просто жидкостью, а невыносимо ярким, живым багрянцем. Её лицо было слишком бледным и неподвижным. Я видел каждую ресницу, слипшуюся от влаги, каждую трещинку на губах, которые еще недавно шептали мне «пожалуйста». Её рука, замершая в сантиметре от дочери, выглядела воплощением мольбы.

Грудная клетка сжалась, как в тисках. В горле стало сухо и больно, будто я проглотил не жемчужину, а раскаленный металл. Это я. Не абстрактная судьба. Не война. Не древняя Сущность. Это я привел сюда хаос. Я разорвал землю. Я раскачал мир до такой степени, что он пошел трещинами, и в этих трещинах её можно было вот так… Ножом… На холодный камень. Я годами убеждал себя, что действую выше личного, выше боли. Что цель оправдывает всё.

Я оправдал её кровь.

Я перевел взгляд на девочку. Маленькое тело рядом с матерью. Тонкая шея, беззащитная и хрупкая. Закрытые глаза. Рука, застывшая в полусжатом жесте. Тёмные волосы разметались по камню, несколько прядей прилипли к влажной щеке.

И тогда это прорезало меня окончательно.

Даниэлла. Моя.

Слово не просто оформилось — оно вонзилось под ребра, как лезвие, прошило насквозь, оставив после себя пустоту и ослепляющую боль. Я вспомнил её легкое, детское, без тени сомнения прикосновение в коридоре. Тот короткий проблеск, от которого я рухнул на колени, не понимая, что со мной. Вспомнил, как она смотрела на меня — не как на чудовище и не как на врага. С любопытством. С доверием. Вспомнил её голос, тонкий и серьезный: «Ты такой сильный…»

Моя дочь.

Меня затрясло. Не от силы. От понимания. От того, что всё это время я существовал рядом с ней — и не знал. От того, что я пришёл сюда, готовый стереть мир, в котором она живёт.

Я сделал шаг к ним и рухнул на колени. Ноги вдруг перестали быть послушным рычагом, стали тяжелыми, настоящими. Колени с глухим стуком ударились о камень, но я этого не почувствовал. Я коснулся щеки Даниэллы, и рука дрогнула. Я боялся.

Я — боялся. Не поражения. Не смерти. Потери.

— Даниэлла… — имя сорвалось отчаянной попыткой вернуть её одним только упоминанием.

Она не двигалась. Я перевёл ладонь на грудь Виолетты. Тёплая. Под пальцами — слабый, почти неощутимый отклик, будто сердце билось где-то очень далеко, в другой реальности. Такой хрупкий, что от одного неверного движения мог исчезнуть.

Горло сжало так, что стало больно дышать. Я убил их. Не враг. Не король. Не сущность. Я.

Я, со своим великим планом стереть мир, переписать память, освободить всех от магии, как будто имею право решать за всех, что им помнить, во что верить, чем жить.