Книга Тень Элларии, страница 121 – Джулия Фокс

Я не ответила. Лишь достала из сумки альбом, тот самый, который купила ещё в первом городе, и села прямо в траву. Карандаш лёг в пальцы привычно. Я провела первую линию — неровную, чуть дрожащую. Горизонт. Потом — волны травы. Тень облака.

— Опять? — усмехнулся Ноа, присев рядом.

В его голосе не было насмешки. Только лёгкое удивление.

— Мне нужно запомнить это, — ответила я тихо, не отрывая взгляда от бумаги. — Иначе я решу, что всё было сном.

Я рисовала быстро, боясь, что свет изменится, что облака уйдут, что ощущение исчезнет. Это был мой способ удержать реальность.

Я чувствовала мягкий взгляд Ноа, наблюдающего, как я веду линии. В первые дни после побега он был напряжённым и настороженным, он прислушивался к каждому шороху, словно ожидал погони.

Теперь в нём появилось что-то иное. Созидание. Он учился жить медленно, учился ждать и не бросаться вперёд.

— Ты изменилась, — вдруг сказал он.

Я подняла глаза. Ветер растрепал его волосы, солнце подчёркивало резкие линии лица.

— В лучшую сторону?

— В прекрасную и живую, — ответил он после паузы.

Я улыбнулась, но дыхание перехватило от внезапного, щемящего тепла. Его слова тронули меня сильнее, чем любые комплименты, которые я слышала при дворе. Там меня хвалили за осанку, за умение говорить, за благородство. Здесь — за жизнь. Я опустила взгляд обратно на альбом, чтобы он не увидел, как дрогнули ресницы.

Когда он говорил что-то подобное, я забывала, что рядом со мной человек, который поглощает души демонов. Что внутри него бушует сила, способная разрушать. Я видела мужчину, который сидит в траве и смотрит, как ветер играет с моими волосами. Который не торопит меня, не тянет дальше по дороге. Который позволяет остановиться просто потому, что мне нужно нарисовать небо.

— А ты? — спросила я, не поднимая головы. — Ты изменился?

Он усмехнулся.

— Я пытаюсь.

— В какую сторону?

Я услышала, как он выдохнул, как травы зашуршали под его ладонью.

— В сторону, где не всё решается огнём, — наконец произнёс он.

Я закончила набросок и отложила карандаш. Повернулась к нему.

— Мне нравится эта сторона, — сказала я тихо.

Он смотрел на меня так, будто впечатывал в память каждую черту. Ветер усилился, степь зашумела громче, и я вдруг подумала: мы действительно далеко от дома. Настолько далеко, что прошлое не дотягивается до нас рукой.

Через три недели драгоценности начали заканчиваться.

Сначала мы почти не замечали этого. Продали одно кольцо с тонкой гравировкой по ободу, которое я когда-то носила по настоянию придворной моды, потом пару серёжек с бледно-голубыми камнями. Я спокойно относилась к этому, ведь украшения были частью прежней жизни, символами статуса, принадлежности, ожиданий. Они не имели веса здесь, среди чужих земель, кроме как материального.

Каждый раз, когда очередная безделушка исчезала с моей ладони, я ощущала только облегчение. Вместе с золотом уходили невидимые нити, тянущиеся к жизни до.

Но в небольшом горном городе Эль-Вато, где дома цеплялись за склон, а улицы были узкими и неровными, нам пришлось пересчитывать последние монеты, и тогда тревога вернулась.

Город был холодным даже днём. Ветер спускался с перевалов и скользил по каменным стенам, проникая в щели. Люди здесь говорили сдержанно, берегли дыхание. Мы сняли комнату на втором этаже старой гостиницы с деревянной лестницей, которая скрипела под каждым шагом. Я сидела у маленького стола, наблюдая, как Ноа высыпает монеты из кошеля. Они звонко ударялись о поверхность, перекатывались и тускло блестели.