Книга Мама. Жена. Истинная, страница 75 – Майя Эйлер

Влад уходит, и я решаю навестить сына на игровой площадке. Он ещё совсем маленький, поэтому всё его обучение проходит в игровой форме. По меркам оборотней Мирон слабый, ему нужно тренироваться, чтобы догнать сверстников. Но здесь, в школе, его будут окружать в основном полукровки, и ему будет легче. На их фоне он станет обычным ребёнком, чуть сильнее и быстрее, чем люди. Один из многих, середнячком, и я этому рада.

Трудно объяснять малышу, что он отличается, ведь на самом деле в этом нет ничего особенного.

В людях говорит страх.

Полукровки могут быть опасны, но это проявляется с самого раннего детства, и Мирон не один из нестабильных. Он милый, добрый мальчик, мой Мир, без которого я себя не мыслю. Знаю, что каждая мать будет ставить своего ребёнка в центр своей вселенной, но я трезво оцениваю ситуацию. Когда-нибудь и он пройдёт посвящение, станет сильным и самостоятельным. Возможно, решит, что мать-человек ему не подходит, попробует уйти в клан, осесть далеко от меня… Я не буду ему мешать. Для меня главное, чтобы Мир был счастлив. Чтобы его мечты исполнялись, чтобы боль и неудачи обходили стороной.

И ради этого я готова на всё. Он — моя семья.

Нас пока что трое — я, Лучик и Мир, и никого больше не надо.

— Мама!

Я подхожу к ограждению и машу рукой. Мирону осталось пробежать по широкому бревну, чтобы завершить круг, и он торопится. Я соскучилась по нему, хочу его обнять, прижать к себе, вдохнуть любимый запах, но понимаю, что делать это на глазах у других учеников не стоит. Испорчу ему репутацию. Впрочем, Мир всё решает за меня.

Он заканчивает круг и бежит ко мне, обхватывает тонкими ручками за талию и упирается носом выше пупка.

— Я так скучал, — доносится до меня.

— Мы же утром виделись, — смеюсь и обнимаю сына крепче. — Неужели всё-таки соскучился по мне? А кто мне говорил, что уже взрослый?

— Я взрослый, — гундосит Мир и обнимает меня крепче. — Просто… без тебя как-то пусто.

— И мне без тебя одиноко. Домой?

— А Света ещё не уехала?

— Уехала. Она с папой будет время проводить.

— Мне он не нравится, — Мир тяжело вздыхает и отпускает меня. — Хорошо, что он не мой папа, а то было бы плохо.

— Да, хорошо.

Подсознательно я жду продолжения разговора, но Мир начинает рассказывать о своих новых друзьях, мальчишках, с кем будет дальше учиться. Ему нравится здесь, и я радуюсь, что теперь не нужно переживать и думать, с кем оставить сына, пока я на работе. Данил Кириллович, конечно, никогда не ругался, что я беру Мирона в школу, когда не могу найти няню, даже иногда сам с ним сидел, но всё равно я могу вздохнуть свободно.

Мы едем домой, я решаю не врываться в клан к Владу без предупреждения, а провести этот вечер за просмотром какого-нибудь доброго фильма и поеданием кукурузных палочек.

И стыжусь этого, потому что в мыслях не радость от общения с сыном, а тревога и раздрай. Я всё ещё думаю об этом оборотне. Пытаюсь вытащить всё на поверхность, понять, чем он так меня зацепил.

Мы незнакомы, это точно. Но всё же что-то тянет меня к нему. Словно ниточка, которая когда-то связала нас вместе и провисла, вдруг натянулась — резко, быстро. И теперь больно от её силы, от этого необъяснимо болезненного, но приятного чувства, потому что где-то в глубине души понимаешь, что нужно перетерпеть. Совсем немного. Чуть-чуть. А потом мы окажемся привязаны друг к другу так сильно, как никто на свете.